Воспоминания ленинградцев о послевоенных годах. Послевоенная жизнь жителей ленинграда

Из дневника восьмиклассницы 239-й школы г. Ленинграда В.Петерсон

Из дневника 11-летней Тани Савичевой

Савичевы умерли.

Осталась одна Таня.

Умерли все».

Саму Таню в тяжелом состоянии вывезли в августе 1942 г. Она умерла от прогрессирующей дистрофии 1 июня 1944 г. в поселке Шатки Нижегородской области. Выжила ее старшая сестра, о чем Таня не знала.

Приходится все переносить. … Все это зачтется на дороге предстоящей жизни. Надо мужаться. Быть выносливой и силой воли подавить ужасы голодной смерти. Другого выхода нет.

Рецепт «Супа из ботвы брюквы с мукой»

(из книги, изданной в Ленинграде в 1942 г.)

Ботва брюквы – 190 гр. Соль - 5 гр.

Мука - 3 гр. Жиры - 5 гр.

Лук - 5 гр. Специи - 0, 03 гр.

Годы войны многое определили в жизни города. Даже к началу 1953 г. население Ленинграда составляло примерно 2,5 млн. человек (80% довоенного). Особенно не хватало мужчин от 20 до 50 лет. Но уже с 1944 г. начался процесс восстановления. Особое внимание обращалось на развитие судостроения и квалифицированного машиностроения. Заводы возобновляли выпуск мирных товаров. Заводы «Электросила» и Металлический вновь выпускали генераторы и турбины. На Ленмясокомбинате освоили производство остро необходимого пенициллина. Одновременно сохранялось и росло производство военной продукции, Под руководством В.Я. Климова создавались реактивные двигатели для МИГов, ТУ, Илов. Ж.Я, Котин на Кировском заводе разрабатывал новые модели танков. Проектировались новые типы подводных лодок, в том числе атомных. Ленинградцы участвовали в создании Арзамаса-16 (центра создания атомного оружия), и первой в мире АЭС в Обнинске. Быстро оживала ленинградская наука, особенно ориентированная на военно-промышленный комплекс. В гораздо более трудной ситуации находились другие отрасли науки. После августа 1948 г. в Ленинграде, как и во всей стране, началось преследование генетиков. Была разгромлена школа физиологов Л.А. Орбели. Вскоре последовали удары по языковедам, историкам, экономистам.

В 1948 г. был принят новый Генеральный план развития города. За 20-25 лет городская территория должна была почти удвоиться, а население составить 3,5 млн. человек. Но общегородской центр теперь сохранялся в исторической части города. Намечалось вывести город к морю в прибрежной части Васильевского, Крестовского, Петровского, Вольного островов. В ходе восстановительных работ наиболее заметные раны были залечены. Заняли свои места знаменитые памятники. На месте огородов вновь разбивали цветочные клумбы. Горожанам возвратили 125 тыс. радиоприемников, изъятых в начале войны. Завершилась постройка стадиона им. С.М. Кирова. Осенью 1945 г. были заложены Приморский и Московский парки Победы. Были возведены капитальные мосты – Каменноостровский и Ушаковский. В 1950-1951 гг. убрали трамвайное движение с Невского проспекта. В 1950 г. водопровод и канализацию имели почти все горожане, а центральное отопление – 25%. В 1944 г. вернули старые названия Невскому, Литейному проспектам, Садовой улице, Дворцовой площади и другим городским магистралям. Но в последующие годы в рамках борьбы с «космополитизмом» и другими кампаниями переименования в историческом центре продолжалось. Гагаринская стала улицей Фурманова, Геслеровский – Чкаловским проспектом.

Но повседневный быт менялся крайне медленно. До 15 декабря 1947 г. сохранялась карточная система. Рабочие получали в день 700 г хлеба, служащие – 500 г, иждивенцы и дети – 300 грамм. Сохранялся высокий уровень преступности. В июле 1947 г. из Эрмитажа было похищено 24 древних изделия из золота и драгоценных камней, найденных при раскопках в Керчи. Похититель был найден. Была разоблачена преступная группа с участием работников городской прокуратуры, суда, милиции, горжилотдела и т.д. Крайне острым был жилищный кризис. На ряде заводов люди ютились в цехах, бытовках, по нескольку десятков человек в комнатах для одиноких. Одевались бедно. 15 декабря 1947 г. была отменена карточная система и проведена денежная реформа. Новые розничные цены в три с лишним раза превосходили довоенный уровень. При среднем размере зарплаты менее 500 руб. килограмм хлеба стоил 3-4 руб., мяса 28-32 руб., масла – 60 руб. В последующие годы цены снижались семь раз. Особенно интенсивно снижались цены на водку. Но в августе 1948 г. вдвое подорожал проезд в трамвае. Увеличились цены на железнодорожные билеты. «Добровольно-принудительный» характер носила подписка на Государственные займы, равнявшаяся как минимум месячному заработку. Постепенно в жизни успешной части горожан - партийно-государственного и хозяйственного аппарата, верхов интеллигенции, узкой категории высокооплачиваемых рабочих, части торговых работников - входили новые радиоприемники, телевизоры, модная одежда.

Остро стояли вопросы здравоохранения, медицинского обслуживания. Восстанавливалась сеть санаториев, домов отдыха, пионерских лагерей, стадионов. В 1952 г. олимпийскими чемпионами стали ленинградцы Г. Зыбина (метание молота), Ю.Тюкалов (гребля). По мере закрытия госпиталей в их здания возвращались школы. С 1944 г. по 1954 г. действовало раздельное обучение девочек и мальчиков. К 1952 г. была ликвидирована детская беспризорность. Восстановилась деятельность вузов. Появились новые кафедры и специальности: ядерной физики, радиофизики, геофизики, вычислительной математики, океанографии, математической физики, радиохимии и т.д. Но высшая школа в полной мере испытала удары идеологических кампаний.

Реальное руководство государственной и общественной жизнью оставалось в руках партийного аппарата. Он всячески раздувал культ личности Сталина. Особенно это проявилось в декабре 1949 г. в дни 70-летия вождя. Между тем, в окружении Сталина шла «подковерная борьба», непосредственно затронувшая Ленинград и ленинградцев. С 1944 г. Жданов переехал в Москву, став на время вторым человеком в руководстве. Выдвиженцы из Ленинграда становились секретарями обкомов партии и ЦК республик. В марте 1946 г. секретарем ЦК ВКП (б) стал А.А. Кузнецов. Членом Политбюро ЦК в 1947 г. был избран председатель Госплана СССР Н.А. Вознесенский, работавший в Ленинграде до конца 1930-х гг. Это вызывало недовольство г.М. Маленкова И Л.П. Берия. Смерть Жданова в августе 1948 г. изменила соотношение сил.

Началом т.н. «Ленинградского дела» стало заседание Политбюро ЦК с участием Сталина 15 февраля 1949 г. В ходе его А.А. Кузнецову, первому секретарю Ленинградского ОК и ГК ВКП (б) П.С, Попкову, председателю Совета министров РСФСР М.И. Родионову был предъявлен ряд обвинений: незаконное якобы проведение Всероссийской оптовой ярмарки в январе 1949 г., попытки противопоставления Ленинградской парторганизации ЦК ВКП (б) и т.п. Тут же Н.А. Вознесенского обвинили в сокрытии «антипартийного поведения» Попкова. 22 февраля в Ленинграде прошел объединенный пленум обкома и горкома партии с участием Г.М. Маленкова. Руководителем партийной организации города был избран В.М. Андрианов. Началась «охота за ведьмами». В общей сложности в 1949-1952 гг. были сняты с работы, частично репрессированы свыше 2 тыс. руководителей партийно-советских, хозяйственных органов, в подавляющем большинстве перенесших блокаду. В августе-октябре 1949 г. были арестованы Вознесенский, Кузнецов, Попков и другие. Всего было расстреляно около 30 человек. Был ликвидирован Музей обороны города – символ героизма и стойкости ленинградцев. Даже в 1953 г. никак не было отмечено 250-летие города. Все это не было случайным, изолированным явлением. Оно говорило об обстановке в стране в целом, сказывалось на духовной жизни.

С окончанием войны она стала более разнообразной: вернулись из эвакуации театральные коллективы, шли съемки на студии «Ленфильм», публиковались новые книги и стихи. В 1948 г. начались передачи Ленинградского телевизионного центра. В 1949 г. состоялась премьера балета Р.М. Глиэра «Медный всадник» (в главных партиях великие артисты Н.М. Дудинская и К.М. Сергеев). Художник Ю.М. Непринцев в 1950 г. выставил картину «Отдых после боя». Большой популярностью пользовались кинофильмы «Небесный тихоход», «Подвиг разведчика». Но одновременно вновь усилились ледяные ветры идеологических кампаний. 9 августа 1946 г. на заседании Оргбюро ЦК ВКП (б) с участием Сталина слушался вопрос о деятельности Ленинградской писательской организации. Ленинградские литературные журналы обвинили в проповеди упадничества, в публикации незрелых произведений. Основной удар пришелся на творчество А.А. Ахматовой и М.М. Зощенко. 14 августа было опубликовано постановление ЦК ВКП (б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград». Журнал «Ленинград» был закрыт. Ахматову и Зощенко исключили из Союза писателей. Их перестали печатать, лишив возможности заработка. Волна разнузданной критики затронула многих деятелей ленинградской культуры. В 1949-начале 1953 гг. в рамках политики «государственного антисемитизма», возникшей в эти годы, шла кампания борьбы с т.н. «космополитизмом». Подлинных ученых – евреев, русских и людей других национальностей – обвиняли в «буржуазном объективизме», «пресмыкательстве перед Западом». Был разгромлен политико-экономический факультет ЛГУ, где арестовали шесть профессоров из семи; уволен выдающийся историк В.В. Мавродин. В Москву уехали выдающиеся музыканты Г.В. Свиридов, Д.Д. Шостакович, С.А. Самосуд; кинорежиссеры С.А. Герасимов, М.К. Калатозов, А.Г.Зархи и другие. Город во многом терял свои выдающиеся духовные позиции столичного центра.

Войну никто из нас не ждал. 22 июня 1941 года в столовой училища, во время завтрака, мы молча выслушали выступление Молотова по радио, а через три дня, уже в форме офицера и в звании инженер-лейтенанта, я уезжал в Москву, чтобы проследовать к месту службы во Владивосток. Владивосток для меня не был новым городом, в 1939 году я проходил там практику.

Я принял подводную лодку М-14. Это было небольшое судно с экипажем в двенадцать человек и двумя торпедными аппаратами на носу. Водоизмещение лодки – 240 тонн. На этих подводных лодках я уже плавал прежде, но для того чтобы на ней воевать, нужно было детально вспомнить устройство лодки и все, что связано с ее управлением.

На М-14 я отплавал около трех лет. Позиционная служба, охрана берегов и эскорт караванов, шедших из США с грузами для нашей страны, – такова была наша работа.

Позже меня перевели на подводную лодку Щ-133. Это было среднего размера судно с шестью торпедными аппаратами (четыре в носу и два на корме), с экипажем в 36 человек. Водоизмещение – около 700 тонн. На этой подводной лодке я участвовал в боевых действиях против Японии и был награжден орденом Красной Звезды. В 1945 году, прощаясь с экипажем лодки, командир «Щуки» Владислав Гарвалинский поднял бокал и произнес очень приятные для меня слова: «Мой тост – за лучшего инженера-подводника Тихоокеанского флота Бориса Грибанова!..»

После окончания войны я сдал Щ-133 в ремонт во Владивостоке, принял новенькую подводную лодку С-52 и на ней ушел в Порт-Артур. На всех этих судах я плавал в качестве инженера-механика.

В 1947 году меня назначили начальником Лаборатории живучести корабля в Военно-морском училище, которое я окончил, и я прибыл к новому месту службы – вернулся в Ленинград.

После подводной лодки служба начальником лаборатории показалась мне раем. Окно моего маленького кабинета на первом этаже Адмиралтейства выходило в зелень Александровского сада. Тишину, от которой я совершенно отвык на судах, нарушали только телефонные звонки. В десять утра уборщица приносила свежие газеты, в двенадцать – обед в кают-компании училища и в шесть вечера – конец работы. Еще будучи курсантом, на танцах я познакомился с Кларой Шмидт, которая тогда заканчивала десятилетку. Больше года мы встречались, а потом Клара стала моей женой. Через год после начала войны Клара приехала ко мне во Владивосток. Нам дали квартиру, и началась наша семейная жизнь. Там же, во Владивостоке, родились обе наши дочери – в 1943 году Татьяна, а двумя годами позже – Ольга.

Теперь я приходил домой ежедневно в половине седьмого вечера, -миновали те времена, когда я плавал на подводных лодках и неделями не появлялся дома. А если и появлялся, то ни одну ночь не спал спокойно, потому что на лодке всегда что-то происходило: или она ремонтировалась, или готовилась в поход, или на ней что-то ломалось, или кто-то из моих матросов напивался, или шла зарядка аккумуляторов, или нужно было срочно снять замеры наличия топлива и провести ночную проверку...

Впервые за много лет у меня появилось свободное время, – я к этому не привык: все годы крутился, как белка в колесе, не зная ни покоя, ни отдыха.

Послевоенный Ленинград выглядел мрачно: краска на домах облезла, чувствовалось, что город перенес тяжелые дни блокады. Однако восстановление города шло быстро, ремонтировались и красились фасады домов, восстанавливались разрушенные здания, налаживалось движение городского транспорта, открывались гостиницы и рестораны, появилось множество пивных и закусочных.

Потихоньку оживала и культурная жизнь города – появились объявления о выставках картин из запасников музеев и из частных собраний. По воскресеньям в Русском музее начали читать лекции о русской живописи. Я стал ходить на лекции, начал покупать книги по искусству, посещал выставки и общался с коллекционерами.

Начал я присматриваться и к картинной торговле в городе. Комиссионных магазинов, торговавших картинами, было много. Принимали на комиссию и продавали картины зачастую совершенно некомпетентные люди. В комиссионных магазинах, торговавших мебелью, например, тоже принимали картины, а оценивали их художественные достоинства... мебельщики, ничего, конечно же, не понимавшие в живописи.

Из всех приемщиков картин, которых я узнал, только двое разбирались в живописи: Владимир Шибанов из комиссионного магазина в доме 7 по Невскому проспекту и Василий Фролов из магазина в доме 102 по той же улице. Там картины оценивали и продавали на галерее второго этажа – на первом торговали готовым платьем, мехами и предметами прикладного искусства. Мы звали этот магазин «галеркой».

Магазин, в котором работал Шибанов, был расположен рядом со зданием Адмиралтейства и моей лабораторией. Возвращаясь с работы, я почти каждый вечер посещал его, так и познакомился с Шибановым. Оказалось, что Владимир – тоже военный моряк, всю войну прослуживший в Кронштадте. Мы быстро нашли с ним общий язык и подружились. Впоследствии познакомились наши жены, и мы стали дружить семьями. Его отец, довольно известный художник и коллекционер Александр Георгиевич Шибанов, прославился тем, что запечатлел в живописи пушкинские места. Владимир познакомил меня с ним. Мне очень нравились взаимоотношения отца и сына Шибановых. Когда отец заглядывал к сыну в магазин, Владимир всегда подходил к нему и целовал его в щеку, несмотря на присутствие покупателей. Относился он к отцу с большим почтением. Старший иногда ворчал на младшего за то, что Владимир слишком часто прикладывался к спиртному – кронштадтская морская привычка.

Владимир, на мой взгляд, был самым сведущим человеком в живописи из тех, кто торговал картинами в Ленинграде. Дома он имел небольшую справочную библиотеку по живописи. Много знаний Владимир получил от отца, который хорошо разбирался в русской и западной школах живописи. У отца была хорошая коллекция картин, так что Владимир рос среди произведений искусства, в обществе коллекционеров и художников. Его отец собирал картины преимущественно западной школы, очень любил англичан и французов. Сам Владимир тоже собирал картины, но как-то вяло, без энтузиазма, безалаберно – просто приобретал вещи, которые его чем-то затрагивали. У него были картины разных времен и направлений, но в каждой была какая-то изюминка, которая трогала его. Он всегда с охотой объяснял, в чем увидел эту «изюминку», почему приобрел картину. Расставался с картинами Шибанов без особой боли и быстро находил утешение в новых.

После войны в Ленинграде коллекционеров картин было много. Большинство из них собирали русскую школу, и только несколько человек – западную. Западная живопись стоила в несколько раз дешевле русской. Хорошего голландца XVII века на доске можно было приобрести за 300-400 рублей. Дороже всего стоили работы Айвазовского и Левитана, недешев был и Шишкин. В Москве картины оценивались почти вдвое дороже, чем в Ленинграде.

Коллекционеры русской живописи делились на два лагеря: одни собирали реалистов, то есть передвижников, академистов и демократов-шестидесятников, другие – так называемых «леваков», то есть группы «Мира искусств», «Бубнового валета» и «Ослиного хвоста».

Абстракционистов в первые послевоенные годы, насколько мне известно, активно в Ленинграде никто не собирал, но интерес к ним был. Погоня за их работами началась позже, когда наши ученые и дипломаты, побывав в Европе, поняли, что это за искусство и какое значение ему придает весь мир.

Кроме того, негативные высказывания нашей прессы о русских художниках левых направлений и абстракционистах в конце концов пробудили интерес к этим мастерам среди коллекционеров и художников, и наша интеллигенция всерьез обратила внимание на «левых» художников. Тех, кто бывал за границей, поражали высокие цены на работы некоторых русских художников, эмигрировавших во время революции за рубеж и там прославившихся. За картины эти платили огромные деньги – тысячи, десятки тысяч долларов. У нас же они практически ничего не стоили...

Первыми коллекционерами абстрактного искусства стали несколько профессоров Ленинградского политехнического института. Западную живопись в Ленинграде собирали академик Раздольский, профессор Ложкин, профессор Жданов и другие. С коллекцией Дмитрия Аркадьевича Жданова я познакомился уже после моего переезда в Москву, в 1962 году. У него было очень внушительное собрание западных мастеров.

А в Ленинграде в 1947-1948 годах я перезнакомился со всеми видными коллекционерами и приблизительно знал, кто что любит и кто чем дышит.

Метки

Послевоенная жизнь жителей Ленинграда

Образ жизни ленинградцев. Победа была великим событием и в жизни страны, и в жизни каждой семьи, и каждого ленинградца. Она проявлялась и в большом, и в малом. Уходили в прошлое похоронки, военные сводки. Начали возвращаться близкие, воссоединялись семьи. За четыре долгих года люди отвыкли от выходных, отпусков, нормированного рабочего дня, забыли о свободном времени. Теперь это вновь становилось повседневностью.

И все же жизнь и особенно быт менялись крайне медленно. Не лилась кровь, не падали снаряды и бомбы. Люди так мечтали об этом, и, казалось, должны были наслаждаться миром. Мир пришел. Но все окружающее постоянно напоминало о кошмаре блокады - дровяные сараи во дворах, где штабелями складывали покойников, фотографии недавно умерших родственников и соседей, бутылки из-под олифы, на которой жарили лепешки из жмыха, завалявшиеся плитки столярного клея, из которого варили студень и т.д. и т.п. Еще редкостью в домах и дворах были собаки и кошки, которых почти не осталось в городе.209

Горожане больше не умирали от дистрофии, но абсолютное большинство постоянно, денно и нощно испытывало чувство голода. Выдаваемых по карточкам продуктов было явно недостаточно. На рабочую карточку получали в день 700 граммов хлеба, на карточку служащего - 500 граммов, на иждивенческую и детскую - по 300 граммов. На «черном» рынке хлеба было вдоволь, но он продавался по 25-30 руб. килограмм. Бюджет же средней и бедной семьи (при одном - двух работающих) колебался от 2000 до 500 и даже 300 рублей. Нередко денег нехватало даже на то, чтобы выкупить пайковый хлеб. Приходилось «выкручиваться» - получать, например, по карточкам конфеты и затем продавать их поштучно, чтобы на вырученные гроши приобрести хлебный паек. И все-таки на первых порах «праздник - светился повсюду и вопреки всему Ликовало братство победителей».211 Слово «победа» было кличем, паролем, отзывом.

По сути, реальным послаблением стала только отмена в 1946 г. наиболее обременительного военного налога. Уровень доходов населения помимо цен, налогов определялся и размером фактически обязательных государственных займов, которые выпускались ежегодно и составляли примерно 10% заработной платы. Чистый доход государства от размещения займов составлял к концу 1950 г. 28,3 млрд. руб. или почти 6,5% доходов госбюджета.

Неурожай 1946 г. еще более усугубил ситуацию. Осенью Совет Министров СССР принял постановление об изменении пайковых цен. В газетах и по радио об этом почти не сообщали. Все делалось по существу явочным порядком. Нормы выдач по карточкам уменьшались, контингент получающих их урезывался. Пайковые цены повышались в 2-3 раза, а цены в коммерческих магазинах были несколько снижены.

Эта мера ощутимо отразилась на уровне жизни средне- и низкооплачиваемых групп. Правда, снижение коммерческих цен отразилось на уровне цен колхозных рынков. Но бедным и это было не по карману. «Мой литерный паек стоит 200 рублей, - подсчитывал свои ресурсы хозяйственник среднего звена, - сейчас (после повышения цен, - A.B.) - 700 руб. в месяц, партвзносы, профвзносы... Итого 1090 руб., а заработная плата - 1000 руб.... и живи после этого».214

Естественно, что положение низкооплачиваемых категорий рабочих, служащих становилось просто катастрофическим. «Ну, что же, все скоро повесимся. Пусть начальники успевают нас с петли вынимать... от такой жизни и умирать не страшно», - так резюмировала свое состояние одна из работниц. Ее заработок составлял всего 200-250 руб.

Снизилась резко и посещаемость рабочих столовых, которые в годы войны и сразу после ее окончания как-то поддерживали многих. Обед в столовой стоил 7 руб. (без мяса 3 руб. 60 копеек), а в день многие получали порядка 10 руб.

«Уменьшение продовольственных норм сделано для того, чтобы окончательно озлобить рабочих против нашей власти, - рассуждал один из них. - Вот за что, оказывается, мы воевали и что завоевали».215 В этих условиях заметную роль для поддержания жизни работников продолжали играть подсобные хозяйства заводов и фабрик. Вся их продукция с осени 1945 г. направлялась на дополнительное питание. Ряд ненормированных продуктов (соевое молоко, колбаса, белковые дрожжи, студень и пр.), выпускаемых пищевыми предприятиями, тоже направлялся в трудовые коллективы.

Местные органы старались регулярно организовывать ярмарки с участием организаций Прибалтики, Узбекистана и некоторых других более благополучных регионов. На ярмарках широко и по более низким ценам продавались мясо, яйца, молоко.

Кроме того, в городе в первые послевоенные годы заметную роль в снабжении населения играла рыночная торговля. Обследование бюджетов рабочих в конце 1945 г. показало, что 20,7% картофеля, 42,1% ягод и плодов, 11,1% масла животного, 32% молока приобреталось на рынках.217 В городе функционировало в рассматриваемые годы от 17 до 20 продовольственных рынков. Торговали там, в основном единоличники и колхозники. В большинстве своем рыночные цены не превышали уровня цен государственных коммерческих магазинов.
По сравнению с 1944 г цены на рынках, как отмечалось в докладе статистических органов, снизились. В 1946 г. они, как и следовало ожидать, подскочили, а в 1947 г. стали понижаться.219 Естественно, что рынками пользовались, прежде всего, высокооплачиваемые категории рабочих и служащих. К такой категории, прежде всего, принадлежали работники ВПК. Большинство из них - по оценкам информационных сводок в партийные органы - «правильно» реагировало на решения Правительства. Так было и в связи с повышением цен осенью 1946 г. «Нечего хныкать, - заявляла одна из работниц этой категории, - товарищ Сталин знает, что делает...»220 И еще более спокойно реагировали номенклатурные работники. Ведь для них в городе была развернута сеть специальных магазинов.221

Но оттого, что «товарищ Сталин знал», легче жизнь не становилась. Конец 1946 г. и первая половина 1947-го прошли под знаком непрерывного ухудшения. Сокращались пособия многодетным, отменили льготы орденоносцам - участникам войны. Тревога у жителей Ленинграда нарастала. «Дома меня без страха и иронии спрашивали, - записывал в дневнике один из партийных активистов, - как дела с облегчением условий жизни». А сын за обедом в упор спросил: «Папа, а настанет такое время, когда мы за столом будем наедаться».

Спекуляция, «черный рынок» достигли апогея. Тревожные масштабы приобрели беспризорность и безнадзорность. В 1945 г. в городе насчитывалось 345 тыс. детей и подростков, в 1946 г. - 372 тыс. Заметное число их, проживавших до войны в Ленинграде и эвакуированных без семей, возвращалось в родной город самовольно, минуя административные препоны. У некоторых близкие и родные умерли. Квартиры оказались заняты. Жить было негде. Немногим лучше складывалось положение ребят, возвратившихся с родителями и проживавших, где придется. В результате только за 1945 г. было задержано 76787 детей, в том числе 68035 безнадзорных и 8752 беспризорных.

Не удивительно, что кривая преступности в городе лезла вверх. Преступники - одиночки, банды действовали во всех районах города. Ограбления промтоварных, продовольственных баз, магазинов, квартир, вооруженные нападения на улицах, во дворах, подъездах следовали одно за другим. Оружия на руках после войны оставалось много, и его нетрудно было добыть на местах боев. Некоторым бандам покровительствовали чиновники, работники милиции и других административных органов. Все очевиднее давала о себе знать коррупция. За четвертый квартал 1946 г. в городе было совершено более 85 разбойных нападений и вооруженных ограблений, 20 убийств, 316 случаев хулиганства, 3716 краж всех видов.224 Эти цифры, ничтожные по нынешним временам, рассматривались тогда, как весьма высокие, тревожные. Коллективы предприятий, к которым были вынуждены прислушиваться власти предержащие, громко требовали ужесточения мер борьбы с криминалом.

Правоохранительные органы пытались сбить преступную волну. Раскрываемость преступлений колебалась от 74,5% до 98% (убийств - 75%).225 Удалось распутать ряд сложных и чрезвычайных дел. В июле 1947 г., например, из кладовой Эрмитажа похитили 24 уникальных изделия из золота и драгоценных камней, раскопанных в керченских могильниках. Похититель был найден, осужден. Ценности возвращены.226 Разоблачили банду, в которую

Входили преступники и чиновники из городской прокуратуры, суда, адвокатуры, ВТЭК, горжилотдела, военных учреждений, милиции. За взятки освобождали из-под стражи, прекращали следственные дела, выдавали паспорта, прописывали, освобождали от призыва, предоставляли жилую площадь и пр. Начальник автотранспортного управления Ленгорсовета посылал в оккупированные районы Германии машины якобы за оборудованием, а на самом деле вывозил хрусталь, мебель, использовал материалы, труд военнопленных для строительства дач. С виновниками не церемонились. За 1946 г. из милиции города было уволено 1775 человек, за 9 месяцев 1947 г. - 3823, в том числе 948 - с оперативных и начальствующих должностей.

Несмотря на серьезные усилия, преступность отступала медленно. Иначе и быть не могло, ибо ее основные причины - послевоенная разруха, тяжелое экономическое положение населения - менялись медленно.

Буквально душил горожан жилищный кризис. Это была пора поистине великой тесноты. Высокие темпы восстановления экономики достигались за счет социальной сферы. Многие тысячи работников реэвакуированных предприятий, люди, направленные на невские берега по разного рода разнарядкам, жили в ужасающих условиях. Общежития Кировского завода, например, размещались в развалинах больницы Фореля, в мало приспособленных зданиях на проспекте Стачек, №№ 30 и 39, в подтрибунных помещениях заводского стадиона, на территории завода. Семейные жили по четыре-десять-семнадцать семей с малышами в комнатах, разделенных на ячейки обрывками обоев, бумагой, простынями; одинокие - по нескольку десятков в комнатах-казармах. Во многих корпусах не было туалетов, водопровода. Обычно в комнате стояла параша и тут же длинный ряд керосинок. Недаром обитатели называли такие жилища «концентрационными лагерями», «вертепами» и прочими образными именами. «Просветленность, - пишет один из мемуаристов, - наступившая после Победы, странно соседствовала с тревогой, произраставшей из дикого бытия...».

Многие предприятия и того не имели. На заводах им. Ворошилова (№ 800), им. ОГПУ и ряде других люди жили в цехах по несколько сотен человек, в бытовках, ленинских комнатах и т.п. На заводе «Прогресс», реэвакуированном из Омска, из 5257 человек жилплощадь имели лишь 745. Остальные 4512 жили в цехах, библиотеке, лабораториях.230

Сплошное обследование всех общежитий Ленинского района, проведенное в конце 1945 - начале 1946 г., показало, что в цехах, приспособленных под общежития, зачастую не работало отопление, и их обогревали времянками, которые давали больше дыма и копоти, нежели тепла; белье не менялось, инвентарь отсутствовал, свирепствовал педикулез.231

Не лучше положение складывалось и с бытом на производстве. Отопление, остекление во многих цехах отсутствовали. Восстановить их немедленно было просто невозможно. Зимой цехи нередко отапливались кострами - жаровнями.

Экстремальные условия жизни усиливали дифференциацию людей. И не столько по социальным, национальным, культурным признакам, сколько по их природной предрасположенности, способности приспособиться, по человеческим качествам, тяготению к коллективистским или индивидуалистским формам общежития. Это особенно остро проявилось в годы блокады. Так было и теперь. «Куда бы меня ни переводили, - записывала в своих заметках о прожитом и пережитом Е.А. Илюкович, блокадница, коммунистка, участница восстановления города, - я беспрекословно выполняла свой долг, понимала, что это нужно для дела, для государства, для партии. Работала, несмотря ни на холод и голод, получая, как и все, 1/8 фунта хлеба».232 «Наш рабочий день не был нормированным, работали столько, сколько было нужно», - вспоминал, как об обычном деле, рабочий Балтийского завода И.И. Бережков. «Изворачивались, кто во что горазд, - только бы вернуть заводу работоспособность. ... Работали увлеченно, не считаясь со временем, забыв об отдыхе и еде», - вторил ему рабочий-строитель A.C. Сахаров.233 Таких как Илюкович, Бережков, Сахаров было немало" в те годы среди ленинградцев. Эти люди не были обмануты идеологическими посулами, демагогией, пропагандой и т.п. Они были такими по самой своей человеческой сущности, натуре. И другими быть не могли.

Им противостоял не столько классово, сколько по-человечески другой тип горожан. «Продавщица в булочной, вырезывающая карточки, когда окружающие бедствовали, заказывала себе модельные туфли по 3000 руб.». (Сумма по тем временам для рядового гражданина фантастическая). На комбинате им. С.М. Кирова группа работников расхищала пряжу и тоже получала, самой собой, разумеется, немалые доходы. Значительных масштабов достигли растраты, хищения в системе Управления промторгами. Только по данным на конец 1945 г. они присвоили 11 тыс. м. тканей, много готового платья, обуви на общую сумму 2.450 тыс. руб.23> Немалая часть жителей, как отмечал современник, - «была обеспокоена прежде всего своей собственной шкурой» и ловчила, изворачивалась, как могла. Так, даже при осуществлении денежной реформы, о которой речь пойдет ниже, ряд партийных и советских работников умудрился внести в сберкассы под видом партийных взносов и других вкладов свои сбережения, укрыть их таким образом от секвестра. Некоторые заблаговременно обменяли деньги на ходовые товары.

К исходу 1947 г. обнищание одних и сравнительное преуспеяние других достигли апогея. Толкучки, барахолки процветали. «Спекулянты, воры и прочие дельцы всех мастей, записывал один из ленинградцев в дневнике, - достигли наивысшей степени своей деятельности».

Вместе с тем, с конца ноября-начала декабря по городу поползли слухи о грядущей денежной реформе, отмене карточек. Началась ажиотажная скупка любых товаров. Но это были только слухи... Все официальные каналы хранили молчание.

14 декабря в 18 часов радио оповестило о состоявшемся решении Правительства по поводу отмены карточной системы и проведении денежной реформы. «Никогда не забуду картины, - писал очевидец, - которую застал на Невском проспекте после восемнадцати часов 14 декабря! По всему Невскому проспекту стояли шумные веселые очереди. Буквально с хохотом люди стояли в очередях в рестораны, аптеки, фотографии и другие места, чтобы израсходовать оставшиеся наличные средства. У меня с женой в этот момент капитал составлял 37 руб. с копейками».239 Кто имел хоть какие-то сбережения, скупал в магазинах, что оставалось на полках. Из обращения исчезли мелкие монеты. По городу поползли анекдоты типа:

«В аптеку приходит гражданин и просит пирамидону аж на тысячу рублей. Аптекарь удивляется.

Зачем Вам столько? И получает исчерпывающий ответ:

Чтобы за остальные девять голова не болела». 22 декабря обмен завершился. Во всех учреждениях выдали зарплату новыми купюрами. Размер зарплаты остался прежним. На нее можно было, по крайней мере в Ленинграде, купить и необходимое и немного вкусненького (о чем большинство горожан могло все эти годы только мечтать). И, разумеется, прежде всего, утолить голод. Горожане, в первую очередь, покупали и ели, ели хлеб. Какой особый вкус имел обычный кусок пшеничного, который можно было теперь съесть, не оглядываясь на норму! Этот переломный момент остался в памяти старшего поколения как праздник.

18-19 декабря в городе было продано хлеба, по разным сведениям, от 1,1 тыс. тонн до 1,4 тыс. при населении 1,4-1,5 млн. человек, т.е. от 0,7 кг до 0,9 кг в среднем на человека, сахара 220-250 тонн, мяса и колбасы 60-110 тонн. Спрос резко возрос. Реализация круп увеличилась вдвое, рыбы и рыбопродуктов в 1,5 раза, жиров - в 1,6 раза, сахара - в 7,5 раз. Спрос на картофель, овощи снизился. Слабо шла продажа водки, пива, дорогих сортов вин.

Объем торговли промтоварами гоже увеличился. «Пассаж» до реформы продавал 56 пар обуви, а с 16 по 31 декабря в среднем 482 пары вдень, калош - 186 и 841 пару. Реализация хлопчатобумажных тканей возросла в 2,9 раза, шелковых - в 3,8 раза, чулок и носок - в 3 раза, резиновой обуви - в 5,5 раз.

Реформа оказала влияние и на цены рынка. Стоимость говядины снизилась на 35%, молока - на 50%, картофеля - на 67%, масла сливочного - на 53%, яиц - на 59%.

Условия реформы были достаточно суровыми, носили конфис-кационный характер. Вклады в сберкассах обменивались до 3000 один к одному; по вкладам от 3-х до 10 тыс. рублей накопления сокращались на 1/3, а по вкладам, превышавшим 10 тыс. руб. - на 2/3. По облигациям госзаймов обмен производился в соотношении 1:3.2" Особенно болезненно реформа отразилась на крестьянах. Сберкасс в большинстве деревень не было. Деньги хранились «в чулках». Подавляющая их часть пропала. Поэтому реформа изначально приобрела антикрестьянскую окраску.

С упразднением карточной системы цены на потребительские товары повысились, в сравнении с прежними, нормированными. Но они все же были ниже цен в коммерческих магазинах. В целом новые цены более чем в три раза превосходили довоенный уровень. Средний размер заработной платы в стране не достигал 500 руб. Килограмм же хлеба стоил 3-4 руб., мяса - 28-32 руб., масла - 60 руб., десяток яиц - свыше 10 рублей, шерстяной костюм - 1500 руб. и т.д.

Социальным благодеянием реформу не назовешь. Недаром официальные органы, пропаганда в то время разъясняли, что издержки реформы - вынужденная мера, «последняя жертва» народа на алтарь Победы. Вместе с тем, оздоровление финансов, несомненно, положительно отразилось на всей экономике СССР. Принципиально же ни экономической, ни социальной политики реформа не изменила.

Для закрепления ее результатов правительство прибегло к дефляционной политике. В последующие годы семь раз снижались розничные цены. Лишь малая часть ленинградцев в то время отдавала себе отчет в том, что больше всего от снижения цен выигрывали высокооплачиваемые категории граждан.

Наиболее интенсивно понижались цены на водку, что придавало в глазах немалого числа горожан этим мерам «демократическую окраску». Не только в газетах, по радио, но и на улицах, в коммунальных квартирах, на кухнях можно было услышать:

Спасибо партии и родному Сталину за заботу о нас.

Нередко, правда, за этим следовал и иной комментарий:

Постановление хорошее, но на хлеб цены снизились мало. У меня хлеб - основная еда. Колбасу и масло покупаю редко.

Или: - Мы с мужем подсчитали, что при таком размере снижения цен потребуется десять лет, чтобы подойти к ценам довоенного времени.

Подобный скепсис был вполне уместен. Весной 1949 г., например, в очередной раз цены на водку снизили на 28%, а на хлеб - только на 10%.

Нельзя упускать из виду и иную сторону снижения цен: влияние его на положение в сельском хозяйстве, которое продолжало оставаться трудным. А это, в свою очередь, приводило к деградации легкой и пищевой промышленности. Потребление же водки в городе систематически возрастало. В 1953 г. ленинградцы выпили 26 млн. литров, в 1954 г. - 28,8 млн., т.е. по 13,7 литра, в среднем, на каждого взрослого жителя.

Вместе с тем, снижение цен, естественно, увеличивало реальную заработную плату. Если в 1940 г. она составляла 47,3 руб., то в 1950 г. - 75,7 руб. Поднималась и покупательная способность населения. Рубль стабилизировался, укреплялся его курс в отношении иностранных валют. Исчисление его на базе доллара, установленное в 1937 г., было решено с марта 1950 г. перевести на золотую базу.

Вместе с денежной реформой во второй половине 1947 г. на смену нормированному снабжению пришла обычная система государственной, кооперативной, колхозной торговли. Предварительно в Ленинграде была осуществлена целая система подготовительных мер. Приводили в порядок торговую сеть, открывали новые магазины, столовые, палатки. За 9 месяцев 1947 г., еще до отмены карточной системы, вновь открылось 255 магазинов, 187 ларей, палаток. Полностью была восстановлена существовавшая до войны фирменная сеть Главконсерва, Главпарфюмерии, Главтабака и пр. Открылись все торговые залы Дома ленинградской торговли и других крупных универмагов. Налаживалось фасовочное производство. В наиболее тяжело пострадавших в годы блокады районах (Кировский, Володарский, Выборгский, Калининский) понемногу развертывалось строительство новых торговых точек. К началу 1945 г. Ленинград располагал 1254 магазинами. К 1947 г. число их удвоилось. Вывески «Посудно-хозяйственные товары», «Леновощ», «ТЖ», «Пиво-воды», «Укладка волос феном» и пр. стали встречаться чаще. Функционировало 20 колхозных рынков. В 1950 г. в городе работало уже 2988 магазинов и 2285 ларей и палаток. И это при аметно меньшей численности населения.

Изменилась структура розничного товарооборота. В 1945 г. 99,6% его приходилось на государственную торговлю и 0,4% на кооперацию. К 1950 г. - 91,4% падало на госторговлю, 3,5% - на кооперативную торговлю и 5,4% - на колхозный рынок. Вновь отремонтировали шесть рынков, в том числе Мальцевский, Октябрьский, Кузнечный. В 1950 г. на долю рынков приходилось 8% продаж продовольствия, а на долю кооперации - 5%. Расширялся ассортимент и в продовольственных и промтоварных магазинах. Несколько улучшилась культура торговли.

Жизнь хоть и трудно, мучительно, но входила в мирное русло. Голод отступал. Возможность запросто пойти и купить по умеренной цене буханку хлеба, кусочек которого еще совсем недавно измерялся ценою жизни, наестся вволю - все это было необычно, воспринималось как еще одна убедительная примета мирного времени. Уверенность в будущем крепла. И это придавало силы, наполняло ленинградцев энергией.

И все же нищета сдавала позиции гораздо медленно. В 1945 г. объем розничного товарооборота государственной и кооперативной торговли составлял 29% от уровня 1940 г., в 1950 г. - только 67% (при 74,8% численности населения). Позитивные перемены после 1947 г. отнюдь не были непрерывными. Жизнь улучшалась зигзагами и далеко не для всех. В августе 1948 г. подорожал вдвое проезд на трамваях. Тогда же подскочили цены на почтовые отправления, железнодорожные билеты. Это болезненно сказалось на бюджете многих семей. Население недоумевало: в декабре 1947 г. громко объявили о «последней жертве, а теперь опять преподносят новые». Если номенклатурным работникам, высокооплачиваемым категориям рабочих, интеллигенции жить становилось ощутимо лучше, то положение низкооплачиваемых рабочих в конце 1940-начале 1950-х гг. продолжало оставаться напряженным. На фабрике «Красное знамя» в самом конце 1949 г. состоялось партийное собрание, на котором выступила с докладом высокопоставленная чиновница Ленгорисполкома. Она убеждала коммунистов, что жизнь становится зажиточнее, призывала коллектив фабрики увеличивать выпуск модных товаров. Присутствующие, однако, реагировали на эти оптимистические декларации болезненно. «Наше городское руководство, - заявляли некоторые рабочие, - или оторвалось от рабочих, или много денег получает, поэтому для них жизнь стала зажиточной. Мы этого не чувствуем, жизнь стала тяжелее. Зарплату получаем такую же, как до войны, а за продукты платим в три раза дороже». К тому же на ряде заводов случались задержки с выплатой заработной платы. По цехам одного из них распространялась частушка:

Будьте здоровы, живите богато, Насколько позволит вам ваша зарплата. А если зарплата вам жить не позволит, То не живите - Никто не неволит™

О сохранявшемся напряженном материальном положении низкооплачиваемых категорий работников свидетельствуют и информационные сводки райкомов и МГБ в Обком ВКП(б). «Сейчас говорят, что жизнь улучшается, а мне непонятно - почему так происходит, что мой отец один работал (до революции, - А.В.) и содержал семью из четырех человек на свой заработок, и дом сумел построить, а мы вместе с женой работаем, и пальто не можем купить».255 Подобные высказывания можно было бы продолжить.

На уровень жизни рабочих оказывали негативное влияние периодические пересмотры норм выработки в сторону повышения, нарастающее отставание сельского хозяйства. В начале 1950-х гг. положение со снабжением города продовольствием стало более напряженным, нежели в конце 1940-х. В отдельные месяцы оно достигало чрезвычайной остроты.256

Вот бюджет рядовой ленинградской семьи среднего достатка, проживавшей по адресу набережная реки Фонтанки, д. 39, кв. 6 за 1951 и десять месяцев 1952 г. Семья состояла из двух работающих: отца и матери. На их иждивении находилось двое детей - подростков. За 22 месяца зарплата, премиальные и прочие поступления в семейный бюджет составили 68445 рублей. На питание было израсходовано 30800 руб. (45%), на оплату квартиры, отопление и освещение 4710 руб. (6,9%), на оплату займов и налогов - 14120 руб. (20,6%); на праздники, отдых 3100 руб. (4,5%); на культурные расходы, ремонт домашней утвари, проезд на работу и учебу - 3345 руб. (4,9%); на покрытие долгов и прочие расходы - 8800 руб. (12,9%). Оставалось 1854 руб. Куда они были потрачены, в бюджете не указано.257 Семья проживала в коммунальной квартире с печным отоплением. Оно преобладало в центральных районах. В июне 1950 г. дом газифицировали. Это был общий домовой праздник, как отмечал мемуарист, «революция в нашем домашнем хозяйстве».258 И не только в хозяйстве, но и в бюджете семьи - добавим мы. Ведь дрова стоили дорого и даже после отмены карточек продавались по талонам. Газ же был дешев. В том, 1950 г., его получали 125 тыс. квартир (в 1940 г. - 26 тыс., в 1945 г. - 13 тыс.).
Средние статистические данные о потреблении населением продуктов питания вызывали и вызывают ныне определенные сомнения. И хотя отдельные цифры, возможно, и завышены, но питание в целом, несомненно, улучшилось. Ленинградцы стали значительно больше потреблять молока и молочных продуктов, мяса, рыбы, сахара. Естественно, что при этом потребление хлебопродуктов несколько снизилось.

Приводимые данные не полностью стыкуются с другими сведениями. Как уже отмечалось выше, индексы физического объема розничного товарооборота продовольственными товарами в 1950 г. составляли лишь 60% от 1940 г., а потребляли, оказывается, даже больше, нежели в довоенное время. Так что вопросы остаются.

Что касается жилищных условий, то они улучшались очень медленно. Общежития «вертепы», казармы и через пять лет после окончания войны сохранялись. Острый жилищный кризис, как уже упоминалось, продолжал свирепствовать. В 1945 г. на свободных и восстановленных площадях можно было расселить около 300 тыс. человек вновь прибывшего населения. Прирост же составил около 700 тыс. Таким образом, около 400 тыс. расселилось за счет уплотнения.261 Под жилье приходилось использовать подвалы, прочие нежилые помещения. Преимущественно экстенсивный рост производства требовал все новых и новых контингентов рабочих. Кризис становился перманентным. Во второй половине 1949 г. в Ленинграде насчитывалось 1654 общежития, в которых проживало около 200 тыс. человек.

Правда, некоторые общежития начали приводить в порядок. Кировский завод, например, за короткий срок вложил в благоустройство 700 тыс. руб. Условия проживания рабочих несколько улучшились. К кое-каким общежитиям подвели газ. Часть наиболее страшных «клоповников» расселили или закрыли. На заводе «Прогресс» общежития обеспечили инвентарем, устроили в них общественные прачечные, сушилки. Но это было скорее исключением, нежели правилом. Небольшой части старых кадровых работников крупнейших заводов начали предоставлять жилую площадь во вновь построенных и капитально восстановленных домах. В 1951 - 1952 гг. на весь многотысячный коллектив Кировского завода получили квартиры и комнаты 291 семья (1087 человек). Капля в море неустроенности!

Всего же в городе в новых домах за 1946-1950 гг. жилую площадь получило 47,3 тыс., а в старых (получили вновь и улучшили условия) - 111,3 тыс. Цифры более чем скромные. Правда, с начала 1950-х гг. по мере развертывания массового жилищного строительства эти показатели стали заметно расти. За 1950-1953 гг. было вновь построено 23019 квартир.265 Для города с населением в 2,7 млн. человек, испытывавшего ряд лет острый жилищный кризис, это было явно мало. Надо иметь в виду и то, что абсолютное большинство получало не отдельные квартиры, а комнаты. Численность коммунальных квартир увеличивалась.

Тем не менее, следует учитывать, что после семейных общежитий, где семья от семьи отделялась теперь уже не бумажной, а ситцевой «перегородкой», отдельная комната в коммунальной квартире на 2-3 семьи казалась верхом удобств. Коммунальная квартира меняла и быт, хотя печки, керосинки, примуса, электрические плитки и прочие атрибуты быта 1920-1930-1940-х гг. еще прочно удерживали свои позиции. В 1950 г. водопровод и канализацию имело уже 98% жилого фронда (93% в 1940г)266; центральное отопление - лишь 25% (в 1940 г. - 17%), газ - 44% (9% в 1940 г.). Что касается ванн, душа, то статистика тех лет просто не учитывала их. Они были редкостью. Даже сохранившиеся с дореволюционных времен, как правило, бездействовали.

И все же цифры свидетельствуют: быт ленинградцев хотя и медленно, но менялся. В обиход наиболее преуспевающей части населения - партийно-государственного, хозяйственного аппарата, сравнительно узкой категории рабочих - стахановцев, верхов интеллигенции входили индивидуальные радиоприемники, телевизоры, прочая бытовая аппаратура, считавшаяся в те времена предметом особой роскоши. В 1950 г. было продано всего 20 тыс. радиоприемников, 2 тысячи телевизоров, 9,7 тысяч велосипедов, 600 холодильников, 8,5 тысяч швейных машин. Что же касается часов, то они перестали быть признаком особого благополучия и превратились в обычный предмет повседневного обихода.

Хотя война и отдалилась уже на ряд лет, но образ жизни значительной массы ленинградцев все еще сохранял черты военного времени. Донашивались военные сапоги, гимнастерки, шинели, ремни. Нередко можно было встретить людей с военными планшетками. Диспропорция между быстрорастущими экономикой, наукой - важнейшими градообразующими элементами, с одной стороны, и городской инфраструктурой, условиями жизни - с другой, становилась заметнее, ощутимее. Город, как промышленный, научный центр, шагнул далеко вперед. А как место жизни более чем двух миллионов людей, никак не дотягивал до их возросших потребностей.

Медицинское обслуживание и здоровье населения. Война с исключительной остротой поставила вопрос сохранения населения, его здоровья, генофонда народа. В блокадном городе, понесшем страшные людские потери, значимость этих проблем многократно возрастала. Десятки тысяч инвалидов, сотни тысяч раненых, блокадников, страдающих от последствий дистрофии, цинги, пеллагры.... Для многих и многих ленинградцев кошмары войны не кончились 9 мая 1945 г. Они преследовали их и в снах, и наяву. Только в одном Октябрьском районе города насчитывалось 682 ребенка - сироты, более 2,6 тыс. детей жили в семьях инвалидов войны, свыше 7 тыс. потеряли одного из родителей.

Не снималась с повестки дня угроза массовых инфекционных заболеваний. Свирепствовал туберкулез. До войны от этой страшной социальной болезни погибало 19,2 на каждую тысячу жителей, в 1943 г. - 41,2, в 1944 г. - 21,0, а в 1945 г. - 24,2. Настоящим бичом в первые послевоенные годы, как и в военное время, оставалось воспаление легких. От этой болезни в 1945 г. умирало 30 человек на каждую 1000 жителей, причем большинство в раннем детском возрасте. Существенное место в погребальном списке занимали болезни сердца, органов пищеварения, травматические повреждения. На их долю соответственно приходилось 12,1%. 9,8% и 8,1% общего числа смертей. Не последними в этом ряду были и злокачественные опухоли (7,2% всех умерших).269

Если сравнить эти данные с данными периода, последовавшего за окончанием первой мировой и гражданской войн, то разница была весьма существенной. В начале 1920-х годов главной угрозой, уносившей жизни тысяч петроградцев, были острые инфекционные заболевания: тиф, дифтерия и пр. Теперь же от них погибало не более 6%. От «сыпняка» в 1943 г. скончалось 0,4 на 10 000 населения, в 1944 г. - 0,3, в 1945 г. - 0,2. Что касается брюшного тифа и дизентерии, то смертность от них, хотя и была незначительной, но все-таки превышала довоенный уровень. В 1921 г. в Петрограде на каждую 1000 жителей умирал 31 человек, в 1940 г. - 17,5 в 1945 г. - 15,б.270 Цифры говорят сами за себя.

Детская смертность (от 0 до 1 года) - важнейший ассоциированный показатель условий жизни, уровня медицинского обслуживания, - хотя и снизилась, в сравнении с трагическими месяцами блокады (1943 г. - 21,0 на 100 родившихся), тем не менее, оставалась, по оценке городского руководства, тревожной (1945 г. - 14,3 на 100 родившихся). Она лишь немного уступала относительно высокому уровню 1939 г. - 14,4 на 100 родившихся.

В этих сухих, бесстрастных цифрах не только жизнь, болезни, смерть ленинградцев - победителей, но и достижения, острейшие проблемы городской медицины.

Неотложными на первых порах являлись вопросы восстановления сети медицинских учреждений, их материальной базы, усиление борьбы с кишечными инфекциями, расширение сети противотуберкулезных, родовспомогательных учреждений, налаживание рационального обслуживания грудных детей и многие другие. Большинство больниц, поликлиник, детских консультаций, ясель или пострадало от бомбардировок, обстрелов, или размещалось в старых обветшавших зданиях, которые требовали ремонта, восстановления. Остро не хватало медицинского персонала. Тысячи врачей, сестер еще находились в рядах армии. Да и средства на первых порах отпускались со значительными перебоями. Систематическое недофинансирование сказывалось все острее и острее. Многие проблемы не столько решались, сколько накапливались. В больницах отсутствовали самые элементарные удобства. Нехватало обычных грелок, подкладных кругов и т.п. Нарастал поток жалоб на работу скорой помощи, которую приходилось ожидать по 2-3 часа. За первые семь-восемь послевоенных лет было введено больниц всего на 1,3 тысячи мест. Численность больничных учреждений и мест в них даже не дотягивала до довоенного (не слишком высокого) уровня. В 1940 г. в городе функционировало 126 больниц с 33,8 тысячами мест, в 1950 г. - 120 больниц с 31,8 тысячами мест. Если же учесть, что численность населения к этому времени была все-таки меньшей, то обеспеченность больничными местами, примерно, вышла" к довоенным показателям.

В 1951 г. медицинскую помощь в городе оказывали 25 соматических объединений, включающих 25 больниц и 30 поликлиник, пять необъединенных соматических больниц, 16 стационаров НИИ, 29 необъединенных поликлиник и амбулаторий, семь специализированных поликлиник и пять психиатрических больниц.

Численность врачебного, среднего медицинского персонала, в сравнении с довоенной, заметно увеличилась. Количество врачей на 10 тысяч населения выросло с 32,8 в 1940 г. до 50,0 в 1950 г. И все же стационары были переполнены. Больных изматывали очереди в поликлиниках. Нагрузка участковых врачей составляла в 1951 г. в среднем 10-11,5 больных в час.

Повышенное внимание уделялось женским и детским консультациям, другим учреждениям этого профиля. Чтобы избежать отставания детей, находившихся на длительном лечении, в некоторых больницах с 1946 г. ввели систему индивидуальных и групповых занятий с педагогами. В 1946 г. при больнице им. Раухфуса открыли даже восьмилетнюю школу. Для лучшего обслуживания детей больницы стали объединять с поликлиниками. Участковые врачи получили возможность консультироваться с крупнейшими специалистами.

В итоге по большинству показателей довоенный уровень здравоохранения к началу 1950-х гг. был не только достигнут, но и превзойден. Однако тяжелые условия жизни населения все-таки требовали большего. В очередях в детские сады в связи с высокой рождаемостью скопилось около ста тысяч детей: в четыре раза больше, нежели могли принять эти учреждения. И уж совсем печально обстояло дело с положением инвалидов. В 1940 г. город располагал 12 домами (девять для престарелых и три для детей) на 6,2 тыс. мест, предназначенных для этой категории ленинградцев, требовавших особого ухода. В 1945 г. работало лишь шесть на 3 тыс. мест, в 1946 г. - пять и в 1950 г. - шесть на 3 тыс. мест.276 Между тем, численность инвалидов после войны выросла. В период между июнем 1945 г. и июнем 1946 г. органами врачебно-трудовой экспертизы было официально зарегистрировано 94837 инвалидов (35498 инвалидов войны и 59339 инвалидов «от общих причин»). По статистическим данным, численность пенсионеров, состоящих на учете в органах социального обеспечения, в 1945 г. достигала 127,3 тыс., из которых 40,5 тыс. были в прошлом военнослужащими. Проблему «решили» в духе времени. Многих инвалидов административным путем отправили на остров Валаам.

Что касается качества медицинской помощи, то оно все же постепенно улучшалось, хотя лекарств, диагностической аппаратуры и многого другого часто нехватало. Этому способствовала и активная социальная политика власти, и наличие в городе широкой сети научно-исследовательских медицинских учреждений, вузов этого профиля. Сеть их в послевоенные годы была не только восстановлена, но и расширена. Функционировало пять медицинских вузов, 18 НИИ. Они располагали кадрами высочайшей квалификации. Огромную роль сыграли забота, самоотверженный труд подвижников - врачей, сестринского корпуса.

В совокупности общие усилия, меры властей обеспечили постепенное сокращение эпидемических заболеваний, отступление туберкулеза. Трансформировались причины смертности. Они к 1950 г. приобрели, условно говоря, переходный характер.
На первое место вышла смертность от болезней сердца. На втором же месте оказались инфекционные заболевания. Злокачественные новообразования - на третьем. И лишь на четвертом смертность от болезней органов дыхания, т.е., прежде всего, от воспаления легких и туберкулеза. Структура смертности приобретала как бы промежуточный характер - от послевоенной к мирной, характерный для советского общества второй половины XX века. Следует обратить внимание еще и на такую особенность. В 1950 г. среди умерших 18,9% приходилось на детей в возрасте до 1 года, 8,9% - на детей и молодежь от 1 до 19 лет, 41,8% - на жителей от 20 до 59 лет и 30,4% - на ленинградцев старших возрастов. И эти цифры свидетельствуют о сохранении рудиментов состояния первых послевоенных лет, ибо в последующие годы доля старших возрастов стала все больше возрастать, а младших, средних возрастов резко снижаться.

Медицинскими работниками был поставлен вопрос и о необходимости разработки продуманных экологических мер, которые носили в те годы ограниченный характер. Прежде всего, они касались воздушного бассейна. В военные годы и первые послевоенные месяцы в связи с массовой остановкой предприятий воздух в городе оказался значительно чище, нежели в предвоенное время. Но по мере восстановления индустриального производства, усиления транспортных потоков, загрязнение городской атмосферы начало стремительно нарастать. Ресурсов для установки фильтров и другого оборудования не выделялось. Реальными возможностями для быстрого улучшения ситуации ни власти, ни предприятия не располагали. По предложению ученых, основные усилия стали концентрировать на оснащении защитными устройствами крупных котельных, ТЭЦ, больших предприятий, в наибольшей степени загрязнявших воздушный бассейн. Эти половинчатые меры, хотя и не решили проблемы, но притормозили дальнейшее ухудшение экологической обстановки.

Понемногу восстанавливалась сеть санаториев, домов отдыха, пионерских лагерей, спортивных сооружений, стадионов. Многие из них в годы войны сгорели, были до основания разрушены. Часть спортивных площадок в центре города оказалась застроенной другими объектами. Даже школы и те нередко оставались без спортивных залов и министадионов на открытом воздухе. Спортинвентаря не хватало. В этих условиях ставка была сделана на спортивный энтузиазм населения. «Нажимали», в первую очередь, на общую численность физкультурников. И все же дело не стояло на месте, не деградировало. В 1952 г. ленинградские спортсмены в составе команды СССР впервые участвовали на XV летних Олимпийских играх. Чемпионские титулы завоевали Г.И. Зыбина (легкая атлетика), Ю.С. Тюкалов (академическая гребля), П.А Данилов, И.К. Бердиев (гимнастика).

Состояние здоровья населения по современным представлениям зависит на 10% от медицинского обслуживания, на 10% от наследственности и на 80% от социально-экономических условий и окружающей среды. Если принять во внимание, что смертность в Ленинграде с 16 на каждую 1000 населения в 1945 г. сократилась до 7,1 в 1950 г., т.е. более чем вдвое, смертность детей от 0 до 1 года уменьшилась примерно в той же пропорции, а естественный прирост достиг 8,4 на 1000 жителей - самого высокого показателя за все послевоенные годы, то следует констатировать: трудности, отставание социальной сферы были относительными. Государственная бесплатная медицина к началу 1950-х гг. далеко еще не исчерпала своих возможностей и дала ощутимые положительные результаты.

В результате военных действии Ленинграду был нанесен огромный урон. За весь период войны противник сбросил на Ленинград более 5 тыс. фугасных и 100 тыс. зажигательных бомб и около 150 тыс. артиллерийских снарядов. В городе было разрушено и повреждено около 5 млн. м жилой площади, 500 школ, 170 лечебных учреждении и т. д., пострадал почти каждый дом. От ударов вражеской авиации и артиллерии полностью разрушено 3 174 и повреждено 7 143 здания. Убытки городского хозяйства исчислялись в 5,5 млрд. руб., что составляло 25% стоимости основных фондов городского хозяйства.

Немецко-фашистские варвары разрушили и повредили сотни ценнейших исторических памятников русской и мировой культуры. Бомбы и снаряды попали во многие исторические здания; в Оперный театр (бывший Мариинский), Инженерный замок, Русский музей, Эрмитаж, Зимний дворец и др. Были разрушены замечательные пригороды: Петродворец (б. Петергоф), Пушкин, Павловск, Стрельна, Урицк и др.

Через два месяца после освобождения Ленинграда от вражеской блокады, 29 марта 1944 г., Государственный Комитет Обороны (ГКО) принял решение «О первоочередных мероприятиях по восстановлению промышленности и городского хозяйства Ленинграда в 1944 году».

В 1945 г. ленинградская промышленность уже выполнила план по выпуску валовой продукции на 102,5%. Ленинград стал давать фронту большое количество боевой техники, боеприпасов, снаряжения. На ряде заводов стало налаживаться производство радиолокационной, летно-испытательной и другой сложной аппаратуры, мощных радиостанций, кузнечно-прессового оборудования и т. п. Промышленность восстанавливалась на новом, более высоком уровне, с учетом передовой науки и техники, новой технологии. Объем капитальных работ за 1944-1945 гг. составил около 2 млрд. руб.

В плане четвертой пятилетки (1946-1950 гг.) предусматривалось ускоренное восстановление Ленинграда как крупнейшего индустриального и культурного центра страны, достижение довоенного уровня производства ленинградской промышленности и ее дальнейшее развитие.

Перед партийной организацией, трудящимися Ленинграда стояли чрезвычайно сложные задачи. Валовая продукция всех предприятий в 1945 г. составила лишь 32% от уровня 1940 г. В сентябре 1945 г. рабочих и служащих в городе насчитывалось 749,7 тыс.

Работы по восстановлению промышленности и городского хозяйства начались после снятия блокады. Уже в 1944 г. были восстановлены и вступили в строп многие поврежденные в годы войны мастерские и цехи «Электросилы», Металлического и других заводов и фабрик. Значительные трудности представляло восстановление электростанций Ленэнерго. В 1945 г. они выработали лишь 366 млн. квт/час. В 1940 г. эти электростанции давали 1598 млн. квт/час электроэнергии. Довоенный уровень производства электроэнергии этими станциями был значительно превзойден к концу пятой пятилетки.

Одновременно с восстановлением и развитием индустрии города ленинградцы восстанавливали жилые здания п архитектурные памятники. «Мы отстояли Ленинград - мы сделаем его еще краше и лучше». Под этим лозунгом коммунисты Ленинграда поднимали на активное участие в восстановительных работах сотни тысяч ленинградцев. К тридцатой годовщине Октябрьской революции (1947 г.) Ленинград в основном восстановил свой довоенный облик.

В восстановлении Ленинграда своим патриотическим трудом прославились новаторы: мастер каменной кладки А. Куликов, кровельщики братья Преображенские, штукатуры 3. Сафин, И. Карпов и многие другие строители. Каменщик А. Парфенов со своим звеном уложил больше 4 млн. кирпичей, выполнив 4 годовые нормы.

Десятки тысяч ленинградцев но призыву партийной организации ежедневно в свободные от основной работы часы восстанавливали город, его предприятия, исторические памятники.

По инициативе ленинградцев в стране началось патриотическое движение за творческое содружество работников науки и производства. На ленинградских предприятиях изучались и стали применяться методы работы москвичей Л. Корабельниковой, А. Чутких, И. Российского, Ф. Ковалева и других знатных новаторов производства. Рабочие, инженеры и техники фабрики «Скороход», поддержав инициативу работниц Купавинской фабрики Московской области М. Рожневой и Л. Кононеко, направленную на сверхплановый выпуск продукции за счет экономии, только за 4 месяца 1949 г. изготовили из сэкономленного хрома 38 тыс. пар обуви сверх плана.

Токарь Ленинградского станкостроительного завода имени Я. М. Свердлова Г. Борткевич выступил инициатором скоростного резания металла, резко увеличил скорость оборотов обтачиваемой детали, использовал резцы улучшенной геометрии с пластинками из твердых сплавов. В результате применения новаторских методов труда Г. Борткевич довел выработку до 1400% нормы, его инициатива была подхвачена токарями ленинградских предприятий.

Четвертый пятилетний план был выполнен ленинградцами досрочно. В 1950 г. валовой выпуск продукции предприятий Ленинграда составил 128% по отношению к 1940 г., причем численность рабочих и служащих была ниже довоенной (1317,1 тыс. человек против 1467,3 тыс. человек в 1940 г.). Тяжелая индустрия в своем развитии закономерно обгоняла другие отрасли промышленности города. В 1950 г. она в 16 раз превзошла уровень 1913 г.

В годы пятой пятилетки (1951-1956 гг.) ленинградцы решали поставленную Коммунистической партией и Советским правительством задачу - развивать Ленинград как один из цетров дальнейшего технического прогресса. Металлический завод начал изготовление гидротурбин такой мощности, которая в прошлом считалась монополией американских предприятий. На заводе «Электросила» под руководством главного инженера Д. Ефремова и главного конструктора Е. Комара была разработана новая конструкция турбогенератора в 100 тыс. кВт с водородным охлаждением,

На предприятиях Ленинграда широкое распространение получили новые формы социалистического соревнования. В декабре 1953 г. коллектив завода "Электросила» имени С. М. Кирова предложил развернуть социалистическое соревнование за увеличение выпуска продукции путем лучшего использования имеющихся производственных площадей и оборудования. Своими производственными успехами трудящиеся Ленинграда внесли значительный вклад в досрочное выполнение пятого пятилетнего плана за 4 года и 4 месяца.

Общий объем продукции промышленности Ленинграда в 1955 г. вырос на 83% против 1950 г. и составил 234% по отношению к 1940 г. Выпуск продукции предприятии крупной промышленности почти в 29 раз превзошел уровень 1913 г. и более чем в 20 раз показатели 1928 г. Численность рабочих и служащих в сентябре 1955 г. составляла 1535,8 тыс. человек. Успехи промышленности Ленинграда были достигнуты не за счет увеличения численности рабочей силы, а главным образом, благодаря росту производительности труда. В 1955 г. по сравнению с 1950 г. выработка на одного рабочего возросла на 45%.

Машиностроительные предприятия Ленинграда освоили и выпустили 354 важнейших новых типа машин, механизмов, аппаратов и приборов.

Учитывая возможности и внутренние резервы производства, работники ленинградской промышленности в ответ на решения XX съезда КПСС (1956 г.) приняли на себя обязательство: в шестой пятилетке (1956-1960 гг.) удвоить выпуск валовой продукции на тех же производственных площадях и с тем же количеством рабочих. В годы шестой пятилетки Ленинград даст стране шесть типов новых гидравлических турбин и в их числе для гидроэлектростанций Сибири - гигантские турбины мощностью до 300 тыс. кВт, т. е. почти в три раза превосходящие мощность машин, устанавливаемых на Куйбышевской гидроэлектростанции.

Карбюраторный завод имени В. В. Куйбышева должен на тех же производственных площадях изготовить в 4 раза больше карбюраторов, чем за предыдущее пятилетие. На заводе имени Л. М. Свердлова будет освоено производство новых типов крупных горизонтально-расточных станков. На одной из верфей Ленинграда строится первый в мире атомный ледокол «Ленин». На Балтийском заводе имени С. Орджоникидзе в 1956 г. для рыбных промыслов Дальнего Востока сооружались мощные рефрижераторные дизельэлектроходы, началось сооружение судов для Большой Волги.

План первого года шестой пятилетки ленинградцы выполнили досрочно. По сравнению с 1955 г. выпуск валовой продукции на предприятиях города возрос в 1956 г. на 11%. Как и прежде, особенно быстрыми темпами развивалась тяжелая промышленность, валовая продукция которой в 1956 и возросла на 15,7% против 1955 г., почти в 32 раза превысила выпуск 1913 г. и более чем в 23 раза - выпуск 1928 г.

Крупных успехов в выполнении государственного плана добились заводы: Кировский, Невский машиностроительный имени В. И. Ленина, «Светлана», «Севкабель», резиновых технических изделий, Пролетарский паровозоремонтный, Канонерский, мельничный комбинат имени В. И. Ленина, фабрика имени Н. К. Крупской и другие предприятия.

В 1956 г. на предприятиях Ленинграда возникли новые прогрессивные начинания. Знатный токарь Кировского завода В. Карасев в содружестве с фрезеровщиком Е. Савичем и другими работниками в 1956 г. сконструировал новую фрезу, позволяющую поднять производительность труда в несколько раз. В. Я. Карасев был делегатом XX съезда КПСС и избран кандидатом в члены Центрального Комитета КПСС. Новаторы Кировского завода фрезеровщик А. Логинов и слесарь П. Зайченко выступили инициаторами движения за высокопроизводительную техническую оснащенность и комплексное внедрение передовых методов труда на каждом рабочем месте. Заслуженной славой среди трудящихся Ленинграда пользуется кузнец-новатор Невского машиностроительного завода И. Бурлаков, которому в январе 1957 г. было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Хорошо известны в Ленинграде новаторы - ткачиха фабрики «Рабочий», депутат Верховного Совета СССР М. Материкова, закройщица фабрики «Скороход» А. Святская. Слесарь-новатор штамповочного цеха «Электросилы» Е. Судаков сконструировал десять оригинальных прессов и станков. Судостроитель бригадир разметчиков К. Сабуров за 7 лет внес 69 рационализаторских и изобретательских предложений и все они приняты для внедрения в производство.

Научно-исследовательские институты и организации Ленинграда являются всесоюзными лабораториями технического прогресса. Они неустанно обогащают науку и промышленность страны новейшими открытиями в области техники и технологии производства. В городе около 300 научно-исследовательских институтов, высших учебных заведений и учреждений Академии наук СССР. В них работает около 13 тыс. научных сотрудников. В Ленинграде трудятся многие крупнейшие советские ученые, которые вносят свой творческий вклад в развитие советской и мировой науки.

Повышается материальное благосостояние ленинградских трудящихся, улучшаются жилищные, бытовые условия. Широким фронтом ведется жилищное строительство, хотя быстрые темпы роста жилой площади все еще не поспевают за потребностями города, население которого в 1956 г. составляло с пригородами - 3176 тыс. человек. В шестой пятилетке намечается построить до 4 млн. кв. м жилой площади. Грузовые такси https://gruzovoe.taxi/ помогут гражданам в кратчайшие сроки осуществить столь долгожданное новоселье.

К 38-й годовщине Октябрьской социалистической революции были закончены работы на первом участке (площадь Восстания - Автово) Ленинградского метрополитена имени В. И. Ленина. В 1957 г. завершилось строительство второго участка от площади Восстания до Финляндского вокзала. Ведутся подготовительные работы для прокладки новых линий метрополитена.

Большой вклад вносят ленинградцы в осуществление решении партии о крутом подъеме сельского хозяйства. Сотни партийных, советских и научных работников, отвечая на призывы партии, выехали в деревню н избраны председателями колхозов. В сельское хозяйство и на освоение целинных и залежных земель Ленинградская партийная организация направила свыше 30 тыс. человек. По призыву партии и правительства на освоение целинных и залежных земель уехало 18 тыс. молодых ленинградцев. Кроме того, 9 тыс. чел. выехало на северные и восточные новостройки страны.

В мае - нюне 1957 г. на основе решений Февральского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и решений VII сессии Верховного Совета СССР (май 1957 г.) произведена коренная перестройка управления промышленностью и строительством Ленинграда. Согласно постановлению Верховного Совета РСФСР создан Ленинградский экономический административный район, объединивший промышленность г. Ленинграда, Ленинградской, Новгородской и Псковской областей. Перестройка руководства промышленностью встречена ленинградцами с большим удовлетворением, ибо она позволяет лучше использовать внутренние резервы производства, правильнее организовать кооперирование и специализацию предприятий.

Во главе трудящихся Ленинграда, успешно решающих задачи коммунистического строительства, стоит испытанный и закаленный отряд Коммунистической партии Советского Союза - Ленинградская организация КПСС. На 1 января 1957 г. городская партийная организация насчитывала 20 районных комитетов, 4620 первичных партийных организаций, 4228 цеховых парторганизаций и 9548 партгрупп. Число членов и кандидатов в члены КПСС составило 245 445 человек.

На 1 января 1957 г. в Ленинградской городской комсомольской организации состояло 344 913 членов ВЛКСМ. За героизм, проявленный в годы Великой Отечественной войны, и активное участие в социалистическом строительстве Ленинградская комсомольская организация в 1948 г., в дни 30-летия ВЛКСМ, была награждена орденом Красного Знамени. Ленинградская партийная организация ведет огромную работу по претворению в жизнь исторических постановлений XX съезда КПСС. На основе решений съезда была произведена перестройка партийной работы, укреплены низовые парторганизации, конкретнее и оперативнее стало руководство хозяйственным и культурным строительством, усилилась идеологическая работа. Ленинградские коммунисты с большой настойчивостью ликвидируют последствия осужденного партией культа личности. На основе развертывания внутрипартийной демократии, соблюдения ленинских норм партийной жизни значительно повысилась активность коммунистов. Ленинградская парторганизация с огромным удовлетворением встретила мероприятия ЦК КПСС и Советского правительства но укреплению революционной законности. Как выяснилось в 1953 г., после разоблачения и разгрома преступной банды Берия, в 1949 г. было сфабриковано т. н. «ленинградское дело», по которому был оклеветан и осужден ряд крупных партийных деятелей (И. А. Вознесенский, А. А. Кузнецов, Я. Ф. Капустин, П. С. Попков и др.), ныне полностью реабилитированных. Была сорвана попытка врагов партии ошельмовать ленинградские кадры.

Партийная организация Ленинграда всегда была и остается боевым монолитным отрядом партии, тесно сплоченным вокруг ленинского Центрального Комитета. Ленинградские коммунисты это вновь продемонстрировали, единодушно одобрив решение июньского пленума ЦК КПСС (1957 г.) об антипартийной группе Маленкова, Кагановича, Молотова, которая своей фракционной деятельностью наносила серьезный ущерб партии и пыталась столкнуть партию с ленинского пути, изменить политику партии, выработанную XX съездом КПСС. В июне 1957 г. трудящиеся Ленинграда и весь советский народ с огромным подъемом отметили 250-летие со дня основания Ленинграда.

В ознаменование 250-летия Ленинграда Президиум Верховного Совета СССР 16 мая 1957 г. учредил медаль «В память 250-летия Ленинграда». Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июня 1957 г. за выдающиеся заслуги трудящихся Ленинграда перед Родиной, за мужество и героизм, проявленные ими в дни Великой Октябрьской социалистической революции и в борьбе против немецко-фашистских захватчиков в Великой Отечественной войне, за успехи, достигнутые в развитии промышленности и культуры, в развитии и освоении новой техники, в связи с 250-летием Ленинград награжден орденом Ленина.

22 июня 1957 г. в Государственном академическом театре оперы и балета имени С. М. Кирова состоялась Юбилейная сессия Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся, посвященная 250-летию Ленинграда. На сессии по поручению Президиума Верховного Совета СССР, Центрального Комитета Коммунистической партии и Советского правительства член Президиума Верховного Совета СССР А. А. Андреев в торжественной обстановке вручил орден Ленина городу, носящему славное имя вождя пролетарской революции, основателя Коммунистической партии и первого в мире социалистического государства - Владимира Ильича Ленина.

За выдающиеся производственные достижения, развитие науки и техники и большой вклад, внесенный в освоение и внедрение новых прогрессивных методов труда на предприятиях промышленности, транспорта и стройках города 20 ленинградцам было присвоено звание Героя Социалистического Труда, 7226 рабочих, инженеров и техников, работников науки и культуры, а также профсоюзных, партийных и комсомольских работников Ленинграда награждены орденами и медалями (Указ Президиума Верховного Совета от 21 июня).

6 июля 1957 г. в Ленинград для вручения наград прибыли члены Президиума ЦК КПСС: Н. А. Булганин, К. Е. Ворошилов, О. В. Куусинен, Е. А. Фурцева, Н. С. Хрущев, Н. М. Шверник, выступившие на собраниях и митингах коллективов крупнейших заводов.

7 июля состоялась 700-тысячная демонстрация трудящихся города. Она явилась ярким свидетельством единства партии и народа, высокой политической активности ленинградцев, их боевой готовности бороться под ленинским знаменем за новые победы коммунистического строительства.

Воспоминания Тамары Адамовна Лукк.
В 1945 - 13 лет. В 1953 (год смерти Сталина) - 20 лет. В 1964 (год смещения Хрущева) - 32 года.

Вопрос: Расскажите, пожалуйста, о послевоенных годах, как складывалась судьба, как начали трудовую деятельность?
Ответ: До четвертого класса училась в Горках. Экзамены за 4-й класс сдавала в Ославье. Закончила семь классов Тресковицкой средней школы. Зимой в Тресковицах жили неделями (сперва по частным домам, потом в общежитии при школе), а с весны до раннего снега пешком по лесной дороге, 5-6 человек. В 1949 году окончила семь классов, исполнилось 16 лет. Поехала в Ленинград поступать в инструментально-музыкальный техникум (математика шла хорошо), не удалось, заболела мама. Но поступать куда-то было надо В Выборге годичная школа "счетовод-бухгалтер" по двойной системе, союзного значения. 1 октября начинались занятия, отзанималась год. В Выборге нас посылали на практику в деревни. Разгуливать в темноте мы остерегались, потому, что часто приходили финны в свои бывшие дома и уходили со словами - мы еще вернемся. К тому времени их всех выселили и население было вологодским, в основном.
В 50-ом году вступила там в комсомол. Когда вернулась никому не сказала и на учет не встала. Но в дальнейшем с мужем обсуждали и вступление детей в комсомол и в партию и одобряли, считая, что это придает ответственности человеку. Ни я, ни муж в партии не были, но по работе мне предлагали вступить не раз. Партийными у нас все пастухи были.
Начала работать в своем колхозе счетоводом и работала пока не вышла замуж. Колхоз был очень скромный. Оплата производилась трудоднями, потому в колхозе велся громадный учет. Например, скосить конкретное поле стоило три трудодня. Его можно было скосить за день, заработав эти три трудодня. В конце года набиралась сумма трудодней. За каждый можно было что-то получить. Например, по 5 грамм меду, по 3 грамма шерсти. У меня за первый год накопилось 800 трудодней (включая учебу). По результатам работы колхоза оценивалась стоимость одного трудодня, в зависимости от того как сработал колхоз. В 50-ом году в нашем колхозе он стоил 5 копеек и в конце года я получила 160 рублей за 800 трудодней. В 54 году, уже в Тресковицах в богатом колхозе "Штурм" трудодень стоил 10 рублей.
Вопрос: Доводилось ли в эти годы выезжать из деревни и зачем?
Ответ: В Ленинград ездила каждую неделю на рынок продавать молоко, масло, сметану. Этим и жили. В 1946 году часто ездила в Нарву за хлебом, здесь его купить было негде. В Нарве целых домов совсем не осталось, жили в подвалах. Ленинград тоже был очень сильно разрушен.

Вопрос: Платили ли налоги?
Ответ: Налог платили со всего: за корову, за яблоню, за скотину, за землю... Два кило шерсти, кило масла, сколько-то яиц. Хоть есть у тебя куры, хоть нет, а яйца сдашь. Приемные пункты были в Волосово. Не скажу как в городе, а в Волосово в магазинах у нас было все. Денег не было.

Вопрос: А чем кормили скотину?
Ответ: Поросенка кормили травой, зерном, картошкой. Это теперь воображают, а у нас все сами выращивали. Лен сеяли.

Вопрос: Было ли медобслуживание в послевоенное время?
Ответ: С медициной после войны было лучше, чем сейчас. Тогда больницы открывались, теперь закрываются. Сегодня мне чтобы в больницу попасть надо направление получить в амбулатории. Амбулатория в Большой Вруде, работает по расписанию, автобусы, практически, не ходят, потом в Волосово. Очень стало плохо.

Вопрос: Много ли пили алкоголя в деревне и были ли бездельники?
Ответ: У нас совсем не пили - финская деревня. Ну, может где-то, кто-то, но я не знаю. Пиво варили, это да. Лентяи наверно были, как и везде, но не особо. И не из-за водки. На то, какие сейчас, ничего похожего. У женщин вообще моды не было. Раз в году, когда все убрано, на "праздник урожая" женщины варили какой-то квас, что ли, хмельной, а может какой подобный напиток. Самогонки вообще не помню. Но у нас в доме мужчин то не было... Пиво варили. Особенно у мамы хорошо получалось. Это не брага была, брага другое - калью по-фински. Бочка с квасом всегда была.

Вопрос: Когда появилось электричество?
Ответ: Для нас, простых людей, электричество появилось в 1957 году. До этого электричество подавалось от дизеля, который работал на известковом заводе, но не всем, только работникам завода, в школу, сельсовет, на водонапорную башню. Простые люди использовали керосиновые лампы для освещения. Керосин продавался. С появлением электричества стало очень хорошо.

Вопрос: Где Вы брали воду?
Ответ: В деревне было три колодца, мы брали воду с ближайшего "на Федотке". Чтобы принести два ведра требовалось минут 40. Позднее появилась деревянная водонапорная башня для снабжения фермы, но там нам давали воду неохотно.

Вопрос: Ваш родной язык финский, мужа эстонский. Почему вы детей этим языкам не научили?
Ответ: А как их учить? Я на эстонском говорю слабо, муж на финском слабо. С первого дня наш общий язык был только русский. И в деревне, где я вышла замуж говорили только по-русски. Семья мужа возвратилась из Эстонии после войны намного раньше нас. Они туда на лошади уехали (под Тарту), на ней и вернулись, не дожидаясь формирования поезда. К тому моменту от их Тарасино ничего не осталось, все сгорело. В Волосово, в райисполкоме, они получили направление в Тресковицы, тут были пустые дома, выписали лес на строительство нового дома, сдали лошадь и всю сбрую. Быстро построились. В 1954-ом мы поженились и оба оказались в русскоговорящей деревне.

Вопрос: Известно, что в местности типично было хуторное хозяйство, как получилось, что хуторов не осталось?
Ответ: Про ликвидацию хуторов не знаю, это было до меня, в начале 30-х. Знаю, что на хуторах жили эстонцы, финны жили в деревнях. Сегодня хуторами называют места на которых когда-то либо жили, либо находились строения, либо это место чем-то отлично от остальных.

Вопрос: Как обстояло дело с образованием в послевоенные годы? Можно ли было закончить институт после деревенской школы.
Ответ: Можно и многие институты заканчивали. Школы были повсеместно. Мой брат, например, закончил неполную среднюю в деревне, потом 10 классов в Волосово, поступил в военное училище и закончил службу полковником. И он не один такой.

Вопрос: Как Вы встретили известие о смерти Сталина? И как люди вашего круга относились к советской власти?
Ответ: Дело было так. Утром завтракаем с подружкой, рассказываю ей, что видела удивительный сон, будто Сталин умер и лежит он в колонном зале (что такое колонный зал я и сейчас не знаю). Не успела договорить, заходит один гражданин, решил какие-то дела по работе и говорит: - "Кстати! А вы знаете что Сталин умер?". У нас никто волосы на себе не рвал, но другие рассказывали, что плакали и ревели. К советской власти относились нормально, принимали как есть. Мама Сталина не любила. Ленин, говорила интеллигентный, а Сталин посадский. Мы не горевали. Горевали, что 8 марта "на носу", а все мероприятия были отменены

Вопрос: В вашей семье двое детей, а семье ваших родителей восемь, что типично для того времени. В ваше время типично было иметь немногодетные семьи?
Ответ: Детей двое не потому, что не прокормить, а я не знаю как так. Оглядываясь вокруг, у всех было по два, три, одному ребенку.

Записано в апреле 2012 года.

День похорон Тамары Адамовны был первым весенним днем 2013 года, с кучевыми облаками, которые бывают только летом..