Раздел I. Варяги – враги и союзники

I. Князь Святослав и его время

Княжение Святослава

942 год как год рождения Святослава упоминает только Ипатьевский список «Повести временных лет». Первая Новгородская летопись рассказывает о рождении Святослава вслед за рассказом о браке Игоря и Ольги. Оба эти сообщения помещены в той части летописи, где вообще нет дат. Чуть позже появляется дата 920 г. Ее летопись связывает с первым походом Игоря на греков. (ПВЛ относит этот поход к 941 г.) Возможно, отталкиваясь от Новгородской летописи, русский историк XVIII в. В. Татищев относил дату рождения Святослава к 920 г. Также в литературе присутствует сообщение, что Святослав родился около 940–941 г.

Сражения и победы

  Князь Новгородский, великий князь Киевский с 945 по 972 год. Прославленный древнерусский полководец вошел в историю как князь-воитель. Карамзин называл его русским Александром Македонским.

  Прожив всего около 30 лет, последние 8 из них Святослав лично водил дружины в походы. И неизменно громил более сильных противников или достигал с ними выгодного мира. Погиб в бою.

Князь Киевский Святослав Игоревич являлся главой Древнерусского государства в 945–972 гг. Однако поскольку к моменту гибели его отца в древлянском полюдье Святославу шел 4-й год, реальной правительницей Руси в 945–962 (964) гг. являлась его мать княгиня Ольга. Да и после возмужания Святослава, когда он начал ходить в свои знаменитые военные походы, внутренняя жизнь Руси, очевидно, управлялась Ольгой, вплоть до ее кончины в 969 г.

Святослав вошел в историю, как князь-воитель. В 964 г. он направился со своей дружиной к Волге, в землю вятичей, которых, скорее всего, сделал своими союзниками, освободив от необходимости платить дань хазарам. В 965–966 гг. русские войска уже воевали в районе Средней и Нижней Волги. В результате с исторической карты исчезло такое могущественное государство, контролирующее транзитные торговые пути, как Хазарский каганат, а Волжская Булгария была вынуждена выплатить дань киевскому князю и согласиться пропускать русских купцов через свою территорию. Русскими форпостами в Великой Степи стали бывший хазарский Саркел, теперь носивший название Белая Вежа, а также греческий торговый город с многонациональным населением – Тамарахта, которую русские летописи будут именовать Тмутараканью. Успешной оказалось и вторжение Святослава на Северный Кавказ, в земли союзников Хазарии – аланов, ясов и касогов. Возвращаясь в Киев, Святослав нанес поражение вятичам, заставил их признать свою верховную власть и платить дань Киеву.

   Святослав Игоревич на памятнике «Тысячелетие России»

За Волжскими походами 964–966 гг. последовали два Дунайских похода Святослава в 967–971 гг. В ходе их Святослав пытался создать огромное русско-болгарское царство с центром в Переславце на Дунае, которое в геополитическом плане могло стать серьезным противовесом Византийской империи на Юго-Востоке Европы. Поэтому не удивительно, что Второй Дунайский поход Святослава (969–971) вылился в открытое столкновение Руси и Ромейской империи. В ходе Дунайских экспедиций Святослава у Руси возникли проблемы с печенегами. Разгром Хазарии способствовал тому, чтобы племена этого тюркского народа, не знающего государственности, окончательно утвердились в приграничных с Русью степях.

В 968 г. печенеги уже осаждали Киев. С помощью северян во главе с воеводой Претичем киевляне отбились, а позже печенегам нанес поражение спешно вернувшийся с Балкан князь Святослав. Осада печенегами Киева вызвала неудовольство княгини Ольги, киевских бояр и горожан. Для лучшей защиты подвластных Киеву территорий Святослав после смерти матери в 969 г. посадил своих сыновей в главных, по его мнению, на тот момент центрах: Ярополка – в Киеве, Олега – у древлян в Овруче, Владимира – в Новгороде. В дальнейшем это привело к междоусобной войне братьев, а тогда, устроив так Русь, оплакав и похоронив мать, Святослав умчался опять к Дунаю. Для Руси Второй Дунайский поход 969–971 гг. закончился поражением. Святославу пришлось отказаться от претензий на Дунайскую Болгарию. Эта страна на время фактически утратила независимость и попала под контроль Константинополя. Последний заключил с Киевской Русью мир и выплатил Святославу своего рода «откупное» – дань. При возвращении на Русь, Святослав погиб в бою с печенегами на днепровских порогах в 972 г.

Все историки признают Святослава Игоревича великим полководцем эпохи раннего русского Средневековья, однако при оценке его как государственного деятеля мнения специалистов расходятся. Одни видят в князе великого политика, пытавшегося создать уже в X в. обширную Русскую империю, контролирующую земли от Балкан, Поволжских и Причерноморских степей до Северного Кавказа. Для других – Святослав талантливый военный вождь, которых немало знала эпоха Великого переселения народов и эпоха «варварских королевств». Для этих вождей война, военная добыча и военная слава были образом жизни и пределом их помыслов. Оба этих подхода к анализу свершений князя Святослава не отрицают, что его военные достижения значительно расширили известность Древнерусского государства и укрепили его авторитет как на Востоке, так и на Западе.

Н. Овечкин. Последний бой Святослава над Днепровскими порогами в 972 году.
Диорама (фрагмент)

В нашем дальнейшем рассказе мы сосредоточимся на военной истории. Завершая же краткую справку о княжении Святослава в целом, сообщим о круге источников, на базе которых ученые реконструируют деятельность этого киевского князя. Из отечественных источников – это прежде всего «Повесть временных лет» (Ипатьевская и Лаврентьевская редакции). Из зарубежных – История византийского автора второй половины X в. Льва Диакона, которая дошла до нас в составе сочинения византийского ученого конца XI – начала XII вв. Скилиция. Также следует упомянуть еще два византийских свидетельства: Историю Кедрина и Анналы Зонары. Дополнительными источниками являются сообщения арабских, хазарских и западноевропейских авторов. Определенную роль для воссоздания впечатления от походов Святослава на современников играет фольклорный эпический материал, такой как древнерусские былины и скандинавские саги.

Князь и дружина

Детство и ранняя юность Святослава прошла в дружинной среде. Он был, по сути, воспитанником своей дружины. Известно и имя его «кормильца» – Асмуд. Судя по имени, это был варяг, как и другой видный воевода – Свенельд. Последний являлся главой киевской дружины при четырех правителях: князе Игоре (912–945), регенте княгине Ольге (945–969), князе Святославе (945–972), князе Ярополке Святославиче (972–980).

Наличие варяжских воевод при дворе киевских князей в IX–XI вв. было обычным делом. Со времен призвания Рюрика выходцы из Скандинавии являлись на Руси наемными воинами, служили княжескими посланниками в дипломатических, судебных и торговых делах, могли сидеть наместниками в отдельных областях Киевской Руси наряду с представителями восточнославянской племенной знати (нарочитой чади). Помимо варягов, в личную дружину киевских князей входило много представителей племени полян, чьим племенным центром в свое время являлся Киев. Однако были в дружине и воины из других восточнославянских племен (северян, древлян, ильменских словен и пр.), а также финно-угры («чудины») и представители иных этносов Восточноевропейской равнины и окрестные страны. В X в. ценились храбрость и воинское искусство, а социальные различия еще не так сильно разделяли население страны. Не случайно в первом письменном законодательстве Руси – «Русской Правде» – за убийство свободного горожанина или крестьянина-общинника полагался тот же штраф (вира в 40 гривен серебра), что и за жизнь «отрока», т. е. рядового члена княжеской дружины. Наиболее были распространены ромбовидная киевская гривна, вес которой колебался вокруг 90 г серебра, и более палкообразная новгородская гривна весом около 200 г серебра.

Упомянутые военные учителя юного князя Святослава Асмуд и Свенельд, конечно, не были рядовыми дружинниками («отроками, мечниками, гриднями, детскими» и т. д.). Они относились к старшей дружине («княжеские мужи», «бояре» – по одной из версий, происхождение термина «боярин» связано со славянским словом «бои»). Старшую дружину составляли воеводы и советники князя. Князь отправлял их послами. Назначал своими наместниками в подвластные ему земли. В отличие от родоплеменной знати («нарочитой чади»), которая была связана с землей и общинами, старшая дружина была связана именно с князем. В князе, как источнике верховной центральной власти, мужи и бояре видели источник своих благ и социального могущества. Со времен внука Святослава – князя Ярослава Владимировича Мудрого – жизнь представителя старшей дружины охраняла вира в 80 гривен серебра.

   В. Киреев. Князь Святослав. 2011 г. Холст, масло

Со своими мужами и боярами правитель держал «думу», т. е. советовался по важнейшим внутренним и внешнеполитическим делам. В IX–XI вв. совет с дружиной (и старшей, и младшей), как и спонтанно, в минуту опасности, собираемое вече (городское или в масштабах войска, куда, кроме княжеской дружины, входили «вои» ополченцы) являлись ограничителями княжеской власти во времена Киевской Руси. Одновременно советы с дружиной и вече являлись способом налаживания социального компромисса в древнерусском обществе, который, в свою очередь, служил прочной опорой новорожденной государственной власти.

В ранние века существования Руси связь князя с дружиной была очень прочной. Младшая дружина вообще жила подле князя, в его доме, кормилась из его рук, получала плату долей в военной добыче, дани, торговых прибылях, подарках князя. Мужи княжеские обладали собственными дружинниками. Помимо доходов, означенных выше, они могли получать право сбора дани в свою пользу с целых территорий. Так, из ПВЛ мы знаем, что князь Игорь пожаловал Свенельду сбор дани с части Древлянских земель. Это право соблюдалось во времена правления Ольги и Святослава и даже в первые годы после гибели Святослава, пока его сын Олег Древлянский не убил сына Свенельда Люта, посчитав, что охота Люта Свенельдича в древлянских лесах нарушает его права властителя всей Древлянской земли.

Как мы уже сообщали, русские летописи говорят, что Святослав вырос среди дружины. По древнему обычаю знатный мальчик (княжич, сын «нарочитой чади» или княжеских мужей) «превращался в мужчину» в 3 года. Именно в этом возрасте происходили «постриги», символический праздник, когда мальчику впервые подстригали волосы (отрезали локон), переводили его с женской половины дома на мужскую, отец дарил сыну коня и детское оружие. Это оружие отличалось от настоящего только размером и весом. Княжескому сыну полагался еще и «кормилец», т. е. воспитатель, которым чаще всего был кто-то из бояр отца. Но это мог быть и опытный преданный «отрок», член младшей дружины, который вполне мог оказаться и княжеским рабом. Но это, конечно, был не простой раб. Социальный статус его и должность могли быть очень высоки, а по смерти хозяина или совершеннолетии воспитанника он обретал полную свободу, оставаясь в ближайшем и знатнейшем окружении князя. Непосредственным воспитанием Святослава занимался Асмуд, а жизнь мальчика окружал дружинный быт.

При реконструкции облика княжеской дружины IX–XI вв. историки опираются частично на летописные сообщения, но главным источником является археологический материал: находки оружия и элементов вооружения в местах битв или на поселениях, воинские вещи из курганов и других захоронений языческой поры.

При первых русских князьях их личная дружина (без призванных «из-за моря варягов», которых при Олеге, Игоре, Святославе, Владимире и Ярославе Мудром регулярно звали для того или иного похода; и без воинов-ополченцев, так называемых «воев» из свободных горожан и сельских жителей) составляла от 200 до 500 человек. Большинство дружинников имело восточнославянское происхождение. Отечественные историки Л. Клейн, Г. Лебедев, В. Назаренко на основании изучения курганного археологического материала заключили, что неславянские воины составляли в княжеской дружине X в. примерно 27 % ее состава. Неславянский контингент составляли выходцы из скандинавских, финно-угорских, лето-литовских, тюркских, иранских этносов. Причем скандинавы-варяги составляли 4–5 % от общего числа княжеских дружинников. (Клейн Л., Лебедев Г., Назаренко В. Норманские древности Киевской Руси на современном этапе археологического изучения. История связей Скандинавии и России (IX–XX вв.). – Л., 1970. С. 239–246, 248–251).

Дружина была не только ядром войска князя. Дружинники выполняли также различные поручения, в том числе и хозяйственные при дворе князя и в его государстве. Они могли быть судьями, гонцами, сборщиками дани и т. д.

Верность князю, храбрость, воинское искусство и физическая сила, а также умение дать дельный совет князю – вот те добродетели, которые культивировались в дружинной среде. Однако если дружинник был свободным человеком, он мог оставить службу, уйти к другому князю. Дружинников-рабов это, конечно, не касалось. Пока имел большое международное значение торговый путь «Из варяг в греки», связавшей западноевропейские страны с Византией и другими странами развитого Востока, основное богатство древнерусской элиты проистекало из доходов от этой торговой артерии. Древнерусский купец – это прежде всего воин, который, являясь торговым агентом киевского князя, приезжает в соответствии с русско-византийскими договорами 911 и 944 гг. с княжеской грамотой в Царьград, продает там часть собранной князем в полюдье дани (меха, мед, воск, челядь) и закупает дорогое оружие, дорогие ткани (паволоки, парчу), драгоценности, вина, фрукты и прочие вещи, которые находят сбыт в княжеско-дружинной и городской среде на Руси или везутся для дальнейшей продажи в западноевропейские государства.

   Памятник князю Святославу

В X в. дружинникам не имело смысла покидать Киев и его правителя. Киевский князь контролировал всю торговлю по пути «Из варяг в греки». Он также выступал предводителем в походах на соседние страны. В случае победы он награждал дружинников их долей в военной добыче. Киевский князь вел консолидацию восточнославянских земель и часть дани, налога, собираемого князем в ходе полюдья, также оказывалась в собственности дружины. Иных доходов, кроме военной добычи, даней, княжеских подарков и части торговых прибылей, в X в. представители старшей и младшей дружины не имели. Земельные владения русской знати (вотчины) начнут формироваться на Руси только с конца XI, в XII – начале XIII вв. «Оседанию на землю» князей и старшей дружины поспособствует снижение значения пути «Из варяг в греки». Это случится из-за открытия западными крестоносцами короткой морской дороги из Европы в Левант (восточное побережье Средиземноморья), а также из-за «засоренности» враждебными Руси половцами нижнего течения Днепра.

Судя по курганным захоронениям X в., первоначально главным доспехом древнерусского княжеского дружинника являлась простая кольчатая броня, более известная под названием кольчуга. Несколько позже простую кольчугу стали укреплять чешуйчатой броней, расположенной сверху кольчуги. Лишь в конце XII в. появились другие типы брони, которые надевались поверх кольчуги (панцири, зерцалы и т. д.). Руки и ноги дружинников прикрывали наручи и поножи. Они были сделаны из прочной кожи с металлическими чешуйками. В отличие от горшковидного скандинавского шлема на Руси был распространен конический шлем, широко известный и в восточных странах. Он заканчивался острым навершием. Постепенно к таким шлемам стали добавлять наносники и бармицу, кольчужную защиту, которая прикрывала шею, спускаясь на плечи. У варягов широко были распространены так называемые «личины» и «полуличины», закрывавшие лицо или его часть. Щиты древнерусских дружинников были двух форм – круглые и каплевидные. Щиты изготавливались из дерева, но имели железную или кожаную окантовку. В центре щита находился «умбон», металлическая чаша. Она могла быть круглой или конической формы.

Оружие воина зависело от того, был ли он легковооруженным или тяжеловооруженным пехотинцем или всадником. Пеший легковооруженный дружинник имел лук, колчан со стрелами, 2–3 дротика («сулицы»), меч или топор и щит. Его тяжеловооруженный собрат владел щитом, копьем, мечом или топором. Всадники тоже были легковооруженные или тяжеловооруженные. Легкая конница была вооружена луками и стрелами, щитами, боевыми топориками, мечами, а иногда саблями. Тяжелая – имела копья, щиты, мечи. Вообще на вооружение древнерусских дружинников оказывали влияние соседи, которые служили русским князьям или, напротив, являлись их противниками. От скандинавов русские (славянские) воины позаимствовали любимое оружие северных германцев – боевой топор и длинный, обоюдоострый меч. От восточных степняков – саблю.

Общий вес вооружения дружинника в X в. не превышал 13–20 кг.

Княжеская дружина и приглашенные «из-за моря» варяги часто двигались на ладьях – «драконах». Нос корабля украшала голова дракона. Греки называли эти суда «моноксилами» (однодеревками). Ученые полагают, их киль изготавливался из одного древесного ствола. Такая ладья могла взять на борт до 40 человек, плюс запас продовольствия и товаров. Небольшая осадка судна позволяла ходить по мелководью, как в морях, так и в реках. Разгрузив корабль, его можно было перетаскивать из одного водного объекта в другой. Обычно ладью перекатывали на бревнах или ставили на деревянные колеса. Без текущего ремонта за один сезон «моноксил» мог пройти от 1500 до 2000 км. Он ходил под парусом и на веслах и, безусловно, являлся лучшим европейским кораблем в IX–XI вв.

Дружинники сражались пешими, но были и конные формирования дружины и варягов. Славянские «вои» из ополчения, собиравшегося, помимо дружин, для участия в больших походах, предпочитали биться пешими. Вои в соответствии с выработанными еще в догосударственную эпоху военными традициями соединялись в полки по племенам и наступали «скопом». Вои любили устраивать также засады. Военный строй у воев появился позже X в. Да и тактика дружинников в X в. часто напоминала сумму многочисленных личных поединков на поле брани. Ближний бой часто переходил в рукопашную схватку, где в ход шли уже и ножи, и кулаки.

Войско противника на Руси вплоть до XIV в. называлось ратью. Словосочетание «ратный воин» означало «вражеский воин».

Очень часто сражение открывалось поединком лучших бойцов. В домонгольской Руси их называли «храбрами», слово «богатырь» монгольского происхождения и появилось в русском лексиконе в XIII в. У поединка храбров был сакральный подтекст: гадали, на чьей стороне боги и судьба. Иногда поражение своего «храбра» вело к отказу от сражения, отступлению, а то и бегству целого войска. Но чаще такого не происходило, и в сражение вступали лучники. Они засыпали врага стрелами. Серьезного урона противнику от этого не было, но лучники раздражали врага и подбадривали своих. Когда стороны сближались, легковооруженные пешие воины метали дротики. Далее все устремлялись вперед, желая опрокинуть врага и обратить его в бегство. Именно в ходе бегства противника наблюдалось наибольшее его истребление. Более или менее строем наступали тяжеловооруженные пешие дружинники. Они строились в три и более ряда, смыкали щиты, выставляли вперед копья, образуя своеобразную «стену». Конники поддерживали пешую дружину. Могли наносить эффективные удары с флангов, еще более разрушительным оказывался удар конницы в конце битвы, когда противник ослабевал и был готов к отступлению. В ходе битвы отдельные дружинники стремились пробиться к предводителю «ратных», убить или ранить его, на худой конец опрокинуть стяг или другие символы врага.

Памятник князю Святославу

Все эти премудрости военной тактики и стратегии своего века к 20–22 годам в совершенстве познал князь Святослав. Судя по его действиям и речам, зафиксированным в исторических источниках, единственным мерилом его решений выступало мнение дружины. Не случайно на предложение матери княгини Ольги, принявшей христианство во время своего посещения Константинополя в 955 (или 957) г., креститься последовал отказ с объяснением: «Дружина смеяться будет!» Сам Святослав не мешал креститься своим подданным, только, как сообщает летопись, смеялся над ними. Одним из главных идеалов князя была слава беззаветно храброго воина, никогда не изменявшего дружинным традициям: «…и легко ходил, как пардус, – пишет о Святославе летописец, – собрал многих воинов. В походы не брал ни возов, ни котлов, не варил мяса, а тонко изрезав конину, зверину или говядину, запекал ее на углях и ел. Не имел шатра, спал на земле, подстелив потник и с седлом в головах. Такими же были все его воины. Отправляясь в поход, посылал сказать: «иду на вы!»

Свой первый бой в качестве князя Святослав провел в 946 г. Тогда его мать Ольга двинула киевское войско против древлян, виновников гибели ее мужа князя Игоря. Полки встали в поле напротив друг друга. Четырехлетний Святослав Игоревич бросил в сторону противника дротик. Копье пролетело между ушей лошади и упало у ее ног. «Больно мал был Святослав, – отметил летописец и продолжил: – И сказали Свенельд [воевода] и Асмуд [кормилец]: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем!» Киевляне одержали полную победу.

В 964 г. уже возмужавший Святослав отправился во главе большого войска в свой первый настоящий поход на Волгу, чтобы потом в течение всей оставшейся жизни (8 лет) сражаться непрестанно.

II. Походы князя Святослава на Волгу

Поход на вятичей

Походы Святослава на Волгу объяснялись несколькими причинами. Главным геополитическим противником Руси в тот момент являлась Хазария. Во-первых, она долгое время (с VII по IX в.) брала регулярную дань с южного и восточного края восточнославянского мира: с древлян, северян, полян, вятичей. Вятичи, как мы узнаем из ПВЛ, и к 964 г. оставались данниками хазар, а прочих освободили от дани еще Аскольд с Диром и основатель Киевской державы новгородский князь Олег. Однако хазары не готовы были так просто отказаться от прежнего обычая. Кроме того, они, являясь крупнейшим соперником Византии в торговых делах, мешали русско-византийской торговле – основе всех торговых предприятий Руси на пути «Из варяг в греки». Все это должно было толкать правителей Киевской Руси на войны с хазарами. Такие войны и шли с переменным успехом при Олеге и Игоре.

Кстати, последнее до походов Святослава столкновение русов с хазарами оказалось неудачным. В 941 г. на Волге, в тюркских пределах, стране волжских булгар, хазар и буртасов, погибла рать князя Игоря. Как истинный сын своего времени, Святослав должен был помнить о священном долге мстителя за обиды отца. Историкам остается лишь гадать, какой резон – жажда мести или помысел о контроле над Великим Волжским торговым путем были важнее для Святослава при проработке им замысла удара по Хазарии. С военной стратегической точки зрения его план оказался примером совершенства. Святославу всегда будут присуще наступательные действия. Однако в 964 г. он отказался от прямого удара по Хазарии через Волго-Донское междуречье, выбрав обходной маневр. Он двинулся на северо-восток. Поднявшись по реке Десне, Святослав перетащил свои ладьи в верховья Оки и оказался в земле вятичей.

Вятичи были воинственным союзом племен, при этом они являлись наиболее «первобытными» среди восточных славян. Придя некогда под предводительством легендарного Вятки с запада (с земель, ставших в будущем Польшей), вятичи в непроходимых лесных дебрях с суровыми природно-климатическими условиями Волго-Окского междуречья потеряли навыки развитого земледелия. Вятичи стали жить, как и окрестные финно-угры, в основном промыслами: охотой, рыбной ловлей, собирательством. Они были не прочь напасть и ограбить оказавшихся в их владениях купцов и прочих заезжих путников. В свое время киевский князь Олег (880–912) принудил вятичей признать свое верховенство и обязал их платить Киеву дань. Однако сообразно родоплеменному менталитету вятичи на считали, что они часть Киевского государства. Они считали себя в личной зависимости от Олега, победителя их князей. Со смертью Олега они посчитали свои отношения с Киевом законченными, и киевскому князю Игорю (912–945) пришлось мечом убеждать их в обратном. Со смертью Игоря история повторилась.

До 964 г. вятичи оказались независимыми, и Святослав отправился доказывать свое старшинство. Это было частью той великой внутренней политики по консолидации вокруг Киева всех восточнославянских племен, которую начал еще Олег, основатель Древнерусского государства, а завершит один из самых ярких князей периода расцвета единой Руси – Владимир Красное Солнышко (980–1015).

С точки зрения внешнеполитических намерений Святослава, воевать с Хазарским каганатом, оставив у себя в тылу непокорных и воинственных вятичей, данников, а, следовательно, и формальных союзников Хазарии, было рискованно.

Многочисленные полки Святослава объявились в землях вятичей в 964 г. Обе стороны проявили дипломатические способности. Вятичи не отважились воевать. А склонный все решать мечом Святослав на этот раз пошел на переговоры. Он не стал требовать с вятичей дани, как делали его предшественники. Киевский князь просто дал понять вятичем, что его война с хазарами освобождает их на время или навсегда от необходимости платить дань хазарам, и вятичи пропустили дружины Святослава через свои владения.

По Волге Святослав в 965 г. двинулся в Хазарию, которая не ожидала удара от Руси с севера.

Хазария. Краткая историческая справка

Государство хазар возникло благодаря процессу Великого переселения народов, который охватил Европу и Азию во II–XIII вв. В ходе его тюркские народы, к которым относятся и хазары, создали обширный Тюркский каганат. Однако он оказался непрочным объединением, и в VII столетии в ходе распада его западной части сформировалось Хазарское государство. В это время хазары контролировали степные просторы Нижнего Поволжья и восточной части Северного Кавказа. Столицей Хазарии первоначально являлся город Семендер в Дагестане, а с начала VIII в. – Итиль на Нижней Волге. От хазар зависели со второй половины VII в. живущие на Северном Кавказе племена савиров, ясов и касогов, с X в. – жители Кавказской Албании, в VII–X вв. приазовские булгары.

Родичи последних – булгары, осевшие на Средней Волге, вели в VIII–IX вв. борьбу с хазарским владычеством. К началу X в. Волжская Булгария была достаточно автономна от Итиля. Булгары приняли ислам и стремились к союзу с извечными противниками Хазарии арабами. В 922 г. в Булгарию прибыл посол багдадского халифа Сусанн ар-Раси. Состоявший при нем секретарем арабский ученый Ибн Фадлан оставил свои записки о Волжской Булгарии. В них находится знаменитый рассказ о похоронах на Волге знатного руса. Одни ученые видят в «русах» Ибн Фадлана описание восточнославянских воинов-купцов. Большинство же исследователей склонны считать «русов» Ибн Фадлана скандинавскими воинами-купцами, прибывшими для торга в Булгарию. К середине X в. Волжская Булгария была уже фактически независимым от хазар государством.

Еще одна часть тюркского кочевого народа булгар, союз племен во главе с ханом Аспарухом, еще в конце VII в. откочевал к Дунаю. Здесь Аспарух, соединившись с южнославянскими племенами, вступил в борьбу за балканские территории с Византийской империей.

Однако все эти сложности общения с булгарами не помешали Хазарии к началу VIII в. превратиться в огромное и мощное государство. В него, помимо Прикаспийских и Причерноморских степей до Днепра, входили весь Северный Кавказ, большая часть Крыма. Население было преимущественно кочевым и тюркским, но также имелись и индоевропейские племена, в частности ираноязычные аланы, которые в Доно-Донецком междуречье вели оседлый образ жизни. Будучи изначально кочевниками-скотоводами, хазары, однако, быстро осознали, что организация транзитной международной торговли приносит куда бо́льшие доходы. В ходе налаживания транзитной торговли возникли в Хазарии города, где, помимо торговли, стало развиваться ремесло, а в городских окрестностях процветало садоводство.

Религией большинства хазар было и оставалось язычество. Хазары поклонялись многим богам, а главным их божеством являлся бог неба Тенгри. Главу государства – кагана – хазары ассоциировали с проявлением покровительства Тенгри на земле. Хазары считали, что истинный каган обладает особой жизненной силой, которая обеспечивает процветание всех хазар. При неудачах хазары могли решить, что их каган «неистинный», убить и сменить его. Такая трактовка кагана постепенно превратила его из реального правителя в бессильное в реальной политике сакральное полубожество, чья личная судьба зависела от состояния внутриполитических и внешнеполитических дел государства.

Однако элита во главе с царем и сакральным главой государства – каганом – дважды меняла свои конфессиальные предпочтения. Как контролеры степных международных торговых путей хазары оказались конкурентами арабов. В 735 г. арабы вторглись в Хазарию и нанесли поражение Хазарскому каганату. Каган и его приближенные ради мира приняли ненадолго ислам, который не получил распространения в массе населения Хазарии. Внутри Хазарии при организации транзитной торговли все большую роль играли купцы-иудеи, связанные с еврейской диаспорой по всему миру, что в немалой степени содействовало налаживанию каганатом своих международных торговых связей. Под воздействием купцов-иудеев каган и вся хазарская элита приняли иудаизм. Обадий, каган конца VIII – начала IX вв., объявил иудаизм государственной религией Хазарии, но большинство хазар-кочевников, простых подданных кагана и царя остались язычниками.

Под влиянием торговых отношений с Византией часть городского населения приняла христианство. В VIII в. Константинопольская патриархия даже открыла в Хазарии 7 епархий. Однако первоначально союзнические отношения хазар с ромеями на почве совместного противостояния арабам в IX–X вв. переросли в конкуренцию на торговых путях и внешнеполитическую вражду, что, естественно, не способствовало и распространению у хазар в эти века христианства.

Ромейская империя, заинтересованная в подрыве торгового могущества Хазарии, исподволь натравливала на каганат окружавших его диких кочевников, в частности печенегов, которые с востока давили на хазарские рубежи, стремясь прорваться в Причерноморские степи. К концу IX в. им это удалось. Не знающие государственности воинственные и независимые друг от друга печенежские союзы племен пробились через хазарские владения и стали заселять степи Нижнего Днепра, вытесняя оттуда к Дунаю осевших на время у Днепра мадьяров.

Отношения с Хазарией восточнославянского мира до образования государства Русь складывались противоречиво. Как мы уже упоминали, часть восточных славян платили хазарам дань в течение 200 лет. Однако, поскольку хазары допускали всех своих данников до торговли, которую вел и контролировал каганат, в нее частично были втянуты и поляне, северяне, древляне, что, судя по археологическим раскопкам, способствовало их социально-экономическому развитию. Отдельные военные и торговые экспедиции скандинавов-варягов, ищущих торговые пути, ведущие из Северной Европы в Византию и на Восток через восточнославянские и финно-угорские земли, судя по археологическому материалу, начались в IX и продолжались в X в. Однако Великий Волжский путь оказался для варягов труднопроходимым и малодоступным, ибо Волжская Булгария и Хазарский каганат строго охраняли свою монополию на него. После образования государства Русь освобождение восточных славян от хазарской дани стало одной из главных задач киевских князей. «Торговая, городовая, днепровская, Киевская Русь», как определял ее в IX–XI вв. В. О. Ключевский, оказалась конкурентом Хазарии в деле международной транзитной торговли, что тоже вело к обострению русско-хазарских отношений. Внутреннее ослабление Хазарии, явно заметное к середине X в., привлекало к ней внимание киевских правителей и с точки зрения военной добычи, обычной спутницы победоносных средневековых войн.

Более подробную историю Хазарии можно найти в работах историков М. И. Артамонова, С. А. Плетневой, П. Б. Голден и др.

Поход на Волжскую Булгарию и разгром Хазарии

Вторжение в Хазарию войск под предводительством киевского князя Святослава с севера было неожиданным для каганата. Однако уже давно хазарские правители осознали угрозу со стороны русов. В середине X в. хазарский царь Иосиф писал Хасадаи ибн Шафруту, министру Абдаррахмана III Омейядского халифа Испании: «Я живу у входа в реку [Волгу] и не пускаю русов». Иосиф искал союзников среди мусульманских владык и хотел представить дело так, что его контроль над Нижневолжскими степями – это и защита мусульманских интересов. Чуть позже хазары пытались получить помощь от среднеазиатского Хорезма.

Но к середине 960-х гг. мало, что могло спасти Хазарию. Она изнемогала в конфликтах с арабами и византийцами. Попытки найти компромисс с частью арабского мира были эфемерны. Ее границы трещали от натиска тюрок-печенегов. Столкновения с Русью и даже отдельные победы над русами только готовили решительный натиск молодого растущего русского государства на дряхлевший Хазарский каганат.

  «Повесть временных лет» очень кратко излагает события, связанные с разгромом Святославом Хазарского каганата.

  «В год 6473 (965). Пошел Святослав на хазар. Услышав же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем каганом и сошлись биться, и в войне с ними одолел Святослав хазар и город их Белую Вежу взял. И победил ясов и касогов, и пришел в Киев».

Из другого источника, сообщений современника событий арабского географа Ибн Хаукаля мы знаем, что, прежде чем обрушиться на Хазарию, Святослав воевал с Волжской Булгарией, победил ее войска, взял большую добычу. Многие города, в частности Булгар, были разорены. Одолев булгар, по версии Ибн Хаукаля, киевский князь двинулся вглубь Хазарии. Датировка похода Святослава на Булгарию и Хазарию у Ибн Хаукаля не соответствует ПВЛ. Арабский ученый относит походы к 358 г. хиджры по мусульманскому летосчислению, что приходится на 25 ноября 968–13 ноября 969 г. по счету от рождества Христова.

  «… и пришли русы на Харасан, Самандар и Итиль в году 358… – пишет Ибн Хаукаль, – И ал-Хазар – сторона, и есть в ней город, называемый Самандар (старая столица Хазарии на Северном Кавказе), и…были в нем многочисленные сады…, но вот пришли туда русы, и не осталось в городе том ни винограда, ни изюма». (Калинина Т. М. Древняя Русь и страны Востока в X веке. Автореферат канд. диссертации. М., 1976. С. 6).

Та же злая судьба постигла и новую столицу хазар Итиль на Нижней Волге. По гипотезе известного специалиста по истории Хазарии М. И. Артамонова, войска Святослава сплавлялись вниз по Волге на ладьях, и Итиль пал, прежде чем русские перетащили свои суда на Дон. Итиль был буквально стерт с лица земли. У другого крупного хазарского города Саркела на Дону оказалась иная судьба. Русы Святослава захватили его и превратили в свою крепость. Было сохранено даже название города. Его просто перевели на русский язык. «Саркел» и значит «Белая вежа», т. е. башня по-русски. Надолго в Белой веже обосновался русский гарнизон, а сам город оказался важнейшим центром русского влияния на просторы Великой Степи. Одновременно Святослав взял под контроль Тмутаракань. Так русские источники именовали один из древнейших городов Таманского полуострова. В античные времена он назывался Гермонасса, византийские греки знали его как Таматарху, а хазары – как Самкерц. Сейчас на месте города станица Тамань. Судя по всему, в Тмутаракани и до вторжения Святослава в Хазарию стоял отряд из русов. После 965 г. и до XII в. Тмутаракань становится сильным автономным русским владением на Тамани. Она конкурирует с византийскими городами в Крыму как в геополитическом, так и торговом плане.

Взяв крупнейшие хазарские центры на Нижней Волге, Дону и Тамани, Святослав обрушился на подвластных прежде хазарам ясов и касогов на Северном Кавказе. Эти племена также потерпели поражение.

Учитывая нестыковку дат между ПВЛ и арабскими источниками ряд историков допускают возможность существования не одного похода Святослава против Хазарии, а двух. Первый, как и говорится в ПВЛ, состоялся в 965 г. В ходе него Святослав уничтожил одни главные центры Хазарии и утвердился в других. Во втором, который, как и сообщает Ибн Хаукаль, мог приходиться на 968 – начало 969 гг. (после спешного возвращения князя из его Первого Дунайского похода 967–968 гг. из-за известия об осаде печенегами Киева), Святослав окончательно взял под контроль Прикаспийские владения хазар. Русам досталась огромная военная добыча (материальные ценности, скот, пленники-рабы). Была выведена в Киев торговая элита каганата – купцы-иудеи, хазары и евреи по происхождению, которых компактно поселили в русской столице, отчего в последствии одни из ворот в Киеве носили название Жидовских. (Слово «жид» в русском языке до XIX в. означало человека, исповедующего иудаизм.)

В отечественной историографии господствует мнение, что после разгрома Хазарии Святославом Хазарский каганат как государство прекратил свое существование. Однако специалист по Хазарии А. П. Новосельцев предполагает, что на небольшой территории в Низовьях Волги Хазарское государство существовало еще в 90-е годы X в., хотя мы не можем ничего конкретного сказать о его территории (Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990). Жители этой Хазарии приняли ислам, а окончательно Хазарское государство было ликвидировано в ходе очередной волны миграций, связанных с Великим переселением степных азиатских народов в 1050–1160 гг. Прорыв тюрок-кыпчаков (половцев) заставил последних хазар бежать в среднеазиатские исламские государства. В Нижнем Поволжье укрепилось влияние Волжской Булгарии и Половецкой Степи.

Так или иначе, а в 960-е гг. разгром Хазарии принес Святославу и его державе огромную славу и богатства. Возвращаясь домой, Святослав прошел заново через земли вятичей. Теперь он уже требовал от них признания своего старшинства и дани, на что вятичи вынуждены были согласиться. Международный авторитет Руси и ее территория росли. Византийские источники ничего не сообщают нам о войнах Святослава с хазарами, но из греческих хроник известно, что в тот момент Ромейская империя, одна из самых сильных и цивилизованных империй средневекового мира, стремилась поддерживать с Русью добрые союзнические отношения, а заодно и расширить свое территориальное господство руками храброго русского «архонта» и его воинов.

III. Дунайские походы Святослава

Дипломатические игры» вокруг Дунайской Болгарии

В 967 г. византийский император Никифор Фока прислал в Киев своего посла знатного патриция Калокира. Богато одарив князя и его приближенных, император, судя по всему, предлагал Святославу за крупную дань покорить для Византии Дунайскую Болгарию.

Эта страна образовалась на европейской политической карте в ходе Великого переселения народов. В отличие от Западной Римской империи Восточная Римская империя (Ромейская империя, она же Византия) устояла. В VI в. на ее северные Дунайские и Балканские территории хлынул поток южнославянских переселенцев. «Вся страна ославянилась», – констатировали греческие хронисты. В VII в. на Дунае возник Союз семи южнославянских племен, которые начали борьбу с Византией за независимость. Именно с этим союзом и объединился упомянутый выше булгарский хан Аспарух, откочевавший к Балканам от Волги. По версии Л. Н. Гумилева, настоящими тюрками среди подданных Аспаруха являлись только его ближайшее окружение и знать. Остальные кочевники Аспаруха были тюркоязычными мадьярами. В 681 г. Аспарух во главе славяно-булгарского войска разбил императора Константина IV и принудил его не только признать независимость части балканских земель, но и выплачивать ежегодную дань. Так родилось Первое Болгарское царство, просуществовавшее до 1018 г. Кочевники вскоре были ассимилированы славянами, которые значительно превышали их численностью. От орды Аспаруха осталось лишь название страны – Болгария, и первая правящая династия, ведущая начало от булгарского хана. Во времена наибольшего расцвета Дунайская Болгария занимала большую часть Балканского полуострова, ее владения омывались тремя морями. Соседство с Византией порождало не только борьбу, но и благотворное культурное влияние. В царствование Бориса I (852–889) греческие монахи, уроженцы Салоник Кирилл и Мефодий создали славянский алфавит и грамоту. Это произошло в 863 г., а в 865-м Болгария приняла христианство. Староболгарский язык лег в основу письменного старославянского языка, именно на нем была написана древнерусская «Повесть временных лет». При Симеоне Великом (893–927) начался «золотой век болгарской литературы». Первое Болгарское царство достигло максимальных своих территориальных размеров.

Однако бесконечное противостояние с Ромейской империей и внутренние смуты (в частности, распри между ортодоксальными христианами и богомилами) подтачивали мощь Болгарии. В царствование Петра I (927–969) начался упадок Болгарии, а Византия решила, что пора брать реванш. Между тем войны империи с арабами отвлекали ее силы от решения болгарского вопроса, поэтому Никифор Фока и подумал, что привлечение к разгрому Дунайской Болгарии победителя Хазарии Святослава есть выгодный ход.

Разгром Святославом Дунайской Болгарии

Святослав Игоревич согласился. И на юго-запад из Киева выступило его десятитысячное войско. Дружинники и вои сплавились на ладьях вниз по Днепру, вышли в Черное море и вскоре оказались в болгарских пределах. Это оказалось полной неожиданностью для болгарского царя Петра. Он выставил войско, превосходящее силы русов, но был разбит. Петр решился обратиться за помощью к своим прежним врагам – византийцам. Но это не помогло, ибо вскоре сам царь, его сын-наследник Борис и все царские домочадцы оказались пленниками князя Руси Святослава. ПВЛ сообщает о новых победах Святослава очень кратко:

  «В году 6475 (967). Пошел Святослав на Дунай на болгар. И сразились, и одолел Святослав болгар, и взял городов восемьдесят по Дунаю, и сел княжить там в Переяславце, беря дань с греков».

Но из этой реплики летописца следует, что византийскую плату за разгром болгар Святослав получил, а уходить с Дуная не торопился. Как показало последующее развитие событий, Святослав замыслил создание своей империи, которая должна была протянуться от Белой Вежи и Тмутаракани до Балкан. Столицей же ее Святослав, видимо, собирался сделать город Переяславец на Дунае.

Такой оборот событий означал настоящую катастрофу внешнеполитического курса византийского императора Никифора Фоки. За нее он и поплатился жизнью и престолом. Кузен Никифора Фоки известный ромейский полководец Иоанн Цимисхий произвел переворот, умертвил брата и сам был провозглашен императором. Иоанну предстояло вытеснять Святослава с Дуная, воюя с новорожденным русско-болгарским союзом.

Осада печенегами Киева в 968 году

Тем временем свое первое враждебное Руси «слово» сказали печенеги. Разгромив Хазарию, Святослав сам посодействовал, чтобы хозяевами в Причерноморских степях стали печенеги. Возможно, первое нападение печенегов на Русь в 968 г. было связано с тайной византийской дипломатией. Это могла быть и самостоятельная акция печенегов, которым Киев, оставшийся после ухода войска Святослава в Болгарию без серьезной защиты, показался легкой добычей.

Об осаде Киева кочевниками и о последующих событиях русские летописи рассказывают куда подробнее, нежели о войнах Святослава с вятичами, Волжской Булгарией и Дунайской Болгарией. Предоставим слово Нестору, предполагаемому автору «Повестей временных лет»:

  «В год 6476 (968). Пришли печенеги впервые на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце. И заперлась Ольга со своими внуками – Ярополком, Олегом и Владимиром в городе Киеве. И осадили печенеги город силой великой: было их бесчисленное множество вокруг города, и нельзя было ни выйти из города, ни вести послать, и изнемогли люди от голода и жажды. И собрались люди противоположной стороны Днепра в ладьях и стояли на том берегу, и нельзя было никому из них пробраться в Киев, ни из города к ним. И стали тужить люди в городе и сказали: «Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и сказать им: если не подступите утром к городу – сдадимся печенегам». И сказал один отрок: «Я смогу пройти». Горожане же обрадовались и сказали отроку: «Если знаешь, как пройти, – иди». Он же вышел из города, держа уздечку, и прошел через стоянку печенегов, спрашивая их: «Не видел ли кто-нибудь коня?» Ибо знал он по-печенежски, и его принимали за своего. И когда приблизился он к реке, то, скинув с себя одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ему ничего сделать. Те же заметили его с другого берега, подъехали к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли его к дружине. И сказал им отрок: «Если не подступите завтра рано утром к городу, то люди сдадутся печенегам». Воевода же их, по имени Претич, сказал: «Пойдем завтра в ладьях и, захватив с собой княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав». И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенеги же решили, что пришел князь, и побежали от города врассыпную. И вышла Ольга с внуками и людьми к ладьям. Печенежский же князь, увидев это, возвратился один к воеводе Претичу и спросил: «Кто это пришел?» А тот ответил ему: «Люди той стороны <Днепра>». Печенежский князь спросил: «А ты не князь ли?» Претич же ответил: «Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет воинов бесчисленное множество». Так сказал он, чтобы их припугнуть. Князь же печенежский сказал Претичу: «Будь мне другом». Тот ответил: «Будет так». И подали они друг другу руки, и одарил печенежский князь Претича конем, саблей и стрелами. Тот же дал ему кольчугу, щит и меч. И отступили печенеги от города, и нельзя было коня напоить: стояли печенеги на Лыбеди. И послали киевляне к Святославу со словами: «Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою потеряешь, нас ведь чуть было не взяли печенеги, и мать твою и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут-таки нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?» Услышав это, Святослав с дружиною быстро сел на коней и вернулся в Киев; приветствовал мать свою и детей и сокрушался о перенесенном от печенегов. И собрал воинов, и прогнал печенегов в степь, и наступил мир.

Акимов И. Великий князь Святослав Игоревич, целующий мать и детей по возвращении с Дуная в Киев

  В год 6477 (969). Сказал Святослав матери своей и боярам своим: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае, ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли – паволоки, золото, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, из Руси же меха, и воск, и мед, и рабы». Отвечала ему Ольга: «Разве не видишь – я больна; куда хочешь уйти от меня?» – ибо она уже разболелась. И сказала: «Когда похоронишь меня – отправляйся куда захочешь». Через три дня Ольга умерла, и плакали о ней плачем великим сын ее, и внуки ее, и все люди, и понесли, и похоронили ее на выбранном месте. Ольга же завещала не совершать по ней тризны, так как имела при себе священника – тот и похоронил блаженную Ольгу. Была она предвозвестницей христианской земле, как утренняя звезда перед солнцем, как заря перед рассветом…

  В год 6478 (970). Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян. В то время пришли новгородцы, прося себе князя: «Если не пойдете к нам, то сами добудем себе князя». И сказал им Святослав: «А кто бы пошел к вам?» И отказались Ярополк и Олег. И сказал Добрыня: «Просите Владимира». Владимир же был от Малуши – милостницы Ольгиной. Малуша же была сестра Добрыни; отец же им был Малк Любечанин, и приходился Добрыня дядей Владимиру. И сказали новгородцы Святославу: «Дай нам Владимира». И взяли к себе новгородцы Владимира, и пошел Владимир с Добрынею, своим дядей, в Новгород, а Святослав в Переяславец».

Второй Дунайский поход Святослава, 969–971 годы

Разделив в 969 г. Русскую землю на 3 области и вручив их опеке сыновей, Святослав отбыл в Болгарию. Идея русско-болгарской державы мало вдохновляла болгар. В отсутствие русского князя они завладели Переяславцем на Дунае, а когда к этой своей «столице» вернулся Святослав, болгары вышли биться с ним. Болгарам в начале сражения даже удалось потеснить русов, но победа все равно осталась за Святославом. По смерти царя Петра болгарским правителям стал его сын Борис II. Новый царь вынужден был признать себя вассалом Святослава.

Все это спровоцировало большую войну с Византией. Верный себе Святослав сам напал на греков. Во главе русской пехоты и болгарских конников, которых вели царь Борис II и Свенельд, Святослав обрушился на византийскую «долину роз», занял Филиппополь (Пловдиев), населенный преимущественно болгарами. По сообщению византийского историка Льва Диакона, здесь Святослав казнил 20 тыс. пленных, желая сломить желание местных жителей поддерживать византийского императора.

Слободчиков В. Святогор

Через Адрианополь русский князь намеривался добраться до Царьграда. Он послал сказать грекам: «Хочу идти на вас и взять столицу вашу, как и этот город (Филиппополь)». Греки вступили в переговоры, в ходе которых пытались выведать численность армии Святослава. Русский князь требовал дани на 20 тыс. воинов, хотя на деле имел меньше бойцов. Переговоры позволили Иоанну Цимисхию собрать войско, которое превосходило силы Святослава. Под Адрианополем византийский полководец Варда Склир нанес Святославу поражение. Отряды наемных венгров и печенегов, присоединившихся ко Второму Дунайскому походу Святослава, предпочли покинуть его. Однако и дела Иоанна Цимисхия шли не совсем гладко. В Азии против него поднял мятеж Варда Фока, для его подавления Иоанн пошел на перемирие со Святославом.

Разгромив мятежников, весной 971 г. император перешел Балканы и вторгся в контролируемую Святославом Болгарию. Иоанн Цимисхий вел 30 тыс. пехотинцев и 15 тыс. всадников. После двухдневной осады греки взяли Переяславец (Преславу). Сидевший там с дружиной русский воевода Свенельд, муж доблестный и огромного роста, по описанию Льва Диакона, вынужден был отступать к Святославу, который тогда находился в Доростоле на Дунае. Падение Преславы вызвало отход от союза со Святославом города Плиска и других болгарских крепостей.

Вскоре Святослав с поредевшим войском оказался запертым в Доростоле. Император Иоанн Цимисхий, по свидетельству историка Льва Диакона, непосредственного участника осады Доростола, приказал своим воинам построить под Доростолом укрепленный лагерь, окруженный валом и рвом. Опираясь на него, византийцы и сражались со «скифами». Так по византийской традиции Лев Диакон именовал «росов».

Бои шли с переменным успехом, Лев Диакон отмечал мужество бойцов с обеих сторон. Вскоре к грекам подошли боевые триеры, оснащенные приспособлениями для метания греческого огня. Дружина Святослава опечалилась. «Ведь они… слышали от стариков из своего народа, – замечает Лев Диакон, – что этим самым «мидийским огнем» ромеи превратили в пепел на Евксинском [море] огромный флот Ингора (Игоря), отца Сфендослава (Святослава)». В византийский лагерь были доставлены продовольствие и лекарства. А в Доростоле воины Святослава терпели голод, умирали от ран, болезней. По версии Льва Диакона, под Доростолом был убит Сфенкел (Свенельд), на деле, он, очевидно, был тяжело ранен, ибо позже мы видим его живым в Киеве, по сообщению ПВЛ. Пал в бою второй по значению после Святослава, по мнению Льва Диакона, предводитель русов Икмор. Византиец так описывает гибель Икмора: «храбрый муж гигантского роста… окруженный отрядом приближенных к нему воинов, он яростно устремился против ромеев и поразил многих из них. Увидев это, один из телохранителей императора, сын архига критян Анемас бросился на Икмора, настиг его и ударил [мечом] в шею – голова скифа, отрубленная вместе с правой рукой, скатилась на землю. Как только [Икмор] погиб, скифы подняли крик, смешанный со стоном, а ромеи устремились на них. Скифы не выдержали натиска противника; сильно удрученные гибелью своего предводителя, они забросили щиты за спины и стали отступать к городу».

Но и русы не оставались в долгу. Во время отчаянной вылазки русских дружинников с целью поджечь камнеметные машины греков, наносившие колоссальный вред осажденным в Доростоле, пал магистр Иоанн Куркуас. Это был родственник Иоанна Цимисхия, который командовал воинами, обслуживающими катапульты. Увидев его дорогие доспехи, дружинники Святослава решили, что это сам император, и изрубили Куркуаса.

В ходе битвы под Доростолом русы стали осваивать не привычные им прежде военные навыки. Лев Диакон сообщает, что прежде «росы» предпочитали биться пешими, а под Доростолом выехали однажды и на конях.

Неопределенность исхода войны тяготила обе стороны. В Византии произошла попытка нового государственного переворота, к счастью для Иоанна Цимисхия, неудачная. Святослав советовался с дружиной: что делать? Одни говорили, что надо продолжать попытки прорваться с боем из Доростола. Другие предлагали тайно улизнуть ночью. Третьи советовали вступить в переговоры. Святослав закончил вече, сказав, что если не будем биться, погибнет слава, спутница русского оружия; лучше погибнуть в бою, «ибо мертвые сраму не имут». Впрочем, князь заметил, что если он падет, то его воины вольны «сами о себе помыслить». «Где твоя голова ляжет, там и мы свои сложим», – таков был ответ дружины. 20 июля 971 г. Святослав повел ее в новую атаку.

  «Скифы напали на ромеев, – рассказывает Лев Диакон, – кололи их копьями, поражали коней стрелами и всадников сбивали на землю. Видя, с какой неистовой яростью бросался Сфендослав (Святослав) на ромеев и воодушевлял к бою ряды своих, Анемас… устремился на [предводителя росов] и, ударив его мечом по ключице, поверг вниз головою наземь, но не убил. [Сфендослава] спасла кольчужная рубаха и щит… Анемас же был окружен рядами скифов, конь его пал, сраженный тучей копий; он перебил многих из них, но погиб и сам… Гибель Анемаса воодушевила росов, и они с дикими, пронзительными воплями начали теснить ромеев…

  Но вдруг разразился ураган вперемежку с дождем… к тому же поднялась пыль, которая забила… глаза. И говорят, что перед ромеями появился какой-то всадник на белом коне;…он чудодейственно рассекал и расстраивал ряды росов… Впоследствии распространилось твердое убеждение, что это был великомученик Феодор…»

   Лебедев К. В. Встреча Святослава с византийским императором Цимисхием на берегу Дуная

Ранение Святослава и буря заставили русов укрыться в Доростоле. Чуть позже Святослав пошел на переговоры. Он согласился отказаться от претензий на Дунайскую Болгарию, взяв за это дань на 10 тыс. воинов и русские города. Он заключил мир с Византией, которая позволяла ему спокойно вернуться на родину. В ходе переговоров Святослав лично встречался с Иоанном Цимисхием, благодаря чему Лев Диакон сумел увидеть и запечатлеть облик русского князя-воителя:

  «Император, покрытый вызолоченными доспехами, – подъехал верхом к берегу Истра, ведя за собою многочисленный отряд сверкавших золотом вооруженных всадников. Показался и Сфендослав, приплывший по реке на скифской ладье; он сидел на веслах и греб вместе с его приближенными, ничем не отличаясь от них. Вот какова была его наружность: умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с мохнатыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос – признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он угрюмым и диким. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом (рубином), обрамленным двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только чистотой. Сидя в ладье на скамье для гребцов, он поговорил немного с государем об условиях мира и уехал. Так закончилась война ромеев со скифами».

Гибель Святослава

О конце жизни Святослава, которого Н. М. Карамзин называл «русским Александром Македонским», рассказывает «Повесть временных лет»:

  «Заключив мир с греками, Святослав в ладьях отправился к порогам. И сказал ему воевода отца его Свенельд: «Обойди, князь, пороги на конях, ибо стоят у порогов печенеги». И не послушал его и пошел на ладьях. А переяславцы послали к печенегам сказать: «Вот идет мимо вас на Русь Святослав с небольшой дружиной, забрав у греков много богатства и пленных без числа». Услышав об этом, печенеги заступили пороги. И пришел Святослав к порогам, и нельзя было их пройти. И остановился зимовать в Белобережье, и не стало у них еды, и был у них великий голод, так что по полугривне платили за конскую голову, и перезимовал Святослав. Когда же наступила весна, отправился Святослав к порогам.

  В год 6480 (972). Пришел Святослав к порогам, и напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его, и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него. Свенельд же пришел в Киев к Ярополку».

Уже в наше время около днепровского порога Ненасытенский на дне реки были обнаружены мечи X в. Эта находка позволила историкам указать на возможное место гибели Святослава и большей части оставшихся в живых к весне 972 г. его воинов. Лишь Свенельду с его дружинниками на конях удалось пробиться в Киев.

Если верить ПВЛ, то Святославу на момент гибели было всего 30 лет. Из них 28 лет он являлся главой Русской державы. Как мы видели, 8 последних лет своей жизни Святослав лично водил дружины в походы. Все войны за исключением последней он выиграл. Гибель же Святослава не уменьшила его боевой славы. Русские былины, как предполагают ученые, сохранили память о подвигах князя, создав эпический образ самого сильного богатыря земли Русской – Святогора. Сила его была так велика, что со временем, вещали сказители, перестала носить его Мать – Сыра-Земля, и вынужден был Святогор уйти в горы.

От сотворения мира пошли кровавые свары у северных славян. "И не было среди них правды, и встал род на род, и была среди них усобица, и стали воевать сами с собой.

И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам? к Руси. Те варяги назывались русью подобно тому, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готладцы, – вот так и эти прозывались.

Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И вызвались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли к славянам, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белом озере, а третий, Трувор, – в Изборске".

Именно так описано становление государственности на Руси в «Повести временных лет». Поскольку, кроме летописи, никаких других данных о призвании Рюрика нет, то по этому поводу отечественные историки уже два столетия ведут жестокую войну между собой. Тех, кто поверил летописи, окрестили норманистами, а тех, кто считал призвание варягов вымыслом, и князя Рюрика – мифологическим персонажем, стали звать антинорманистами.

Еще в XIX веке спор историков получил политическую окраску. Дело в том, что несколько немцев, состоявших на русской службе, имели неосторожность намекнуть, что вот де без европейцев русские не смогли создать своего государства. Против них грудью встали «квасные» патриоты. Мы, мол, сами с усами и вашего Рюрика знать не знаем, а история наша начинается от славянских князей Олега и Игоря. Нашлись историки, первым среди которых был В.Н. Татищев (1686-1750), придумавшие Рюрику деда – славянина Гостомысла, жившего то ли в Новгороде, то ли в славянском Поморье. Исторические споры норманистов и антинорманистов не уместятся даже в самый пухлый том. Мы же изложим наиболее правдоподобную версию тех древних событий.

Начнем с того, что выясним, кто такие варяги. У нас принято отождествлять варягов с викингами – скандинавскими морскими разбойниками. В VIII-X веках викинги (норманны) были грозой всех стран северной Европы и даже Средиземного моря. В IX веке корабли викингов достигли Исландии, в X веке – Гренландии и Канады (полуостров Лабрадор). Вожди викингов (конунги) захватывали земли в Западной Европе и зачастую оседали там. Некоторые из них позже стали князьями, графами, баронами и даже королями.

Несколько в ином качестве викинги приходили в земли восточных славян за десятки лет до появления там Рюрика. Набеги на земли славян и грабежи, безусловно, имели место, но не они составляли главный вид деятельности викингов. Здесь они чаще всего выступали в ролях купцов и наемников.

Флотилии норманнских судов (драккаров) легко передвигались вдоль северного побережья Европы и грабили по пути местное население, а затем через Гибралтарский пролив попадали в Средиземное море. Это был очень длинный, но сравнительно легкий путь. А вот пройти «из варяг в греки» по русским рекам и волокам было гораздо короче, но пробиться там силой было трудно, скорее всего, невозможно. Вот и приходилось норманнам ладить с местным населением, особенно в районах волоков. Для славянского населения волок становился промыслом, поэтому жители окрестных поселений углубляли реки, рыли каналы, специально содержали лошадей для волока и соответствующих «специалистов». Естественно, за это норманнам приходилось платить.

По пути «из варяг в греки» к викингам присоединялись отряды славян, а затем объединенное славяно-норманнское войско шло в Византию то войной, то наниматься на службу к византийскому императору. Именно поэтому славяне и называли викингов варягами. Варяг – это искаженное норманнское слово «Vaeriniar», которое норманны, в свою очередь, позаимствовали у греков. Греческое «joisegatoi» означает «союзники», точнее – «наемные воины-союзники». Заметим, что среди собственных названий скандинавских племен варяги не фигурируют, и ни один народ Западной Европы не давал норманнам такого имени. Слово «варяг» отражает специфику исключительно славяно-норманнских отношений.

Разобравшись с варягами, обратимся к личности Рюрика. Ряд историков, включая Б.А. Рыбакова, отождествляет летописного Рюрика с Рёриком Ютландским – мелким датским конунгом, владевшим местечком Дорестад во Фрисландии. Рёрик неоднократно упоминается в западных хрониках. Там сказано, что в 50-е годы IX века викинги отняли у Рёрика Дорестад.

А с 862 года его имя исчезает из хроник. В 870 году Рёрик на короткое время появляется в королевстве франков, и затем исчезает вновь. Согласно нашей летописи, Рюрик умер в 879 году. Следовательно, с большой степенью вероятности можно принять версию, что Рёрик Ютландский принял предложение славян около 862 года и действительно княжил у них до 879 года.

А вот его «братья» Синеус и Трувор являются плодом фантазии летописца. Возможно, он располагал каким-то документом, славянским или норманнским, где и нашел непонятные слова «синеус» (sine hus – свой род) и «трувор» (thru varing – верная дружина). Видимо, о Рёрике было сказано, что он прибыл со своими родичами и верными дружинниками. Тех и других малограмотный летописец превратил в братьев Рюрика. Не имея никаких сведений о деятельности Трувора с Синеусом и об их потомстве, летописец умертвил обоих «братьев» вскоре после «прибытия», в 864 году.

Теперь остается последний вопрос, какую это «русь» привел с собой Рюрик? В книге английских авторов «Викинги», изданной в Москве в 1995 году, говорится: «Славяне называли викингов русами, поэтому территория, где расселились русы, получила название Русь (впоследствии – Россия)». (Филиппа Уингейт, Энн Миллард, «Викинги», М., «Росмэн», 1995, с.40.)

Мягко выражаясь, это буйная фантазия ученых дам Филиппы Уингейт и Энн Миллард, как, впрочем, и других иностранных и отечественных историков .

Дело в том, что в Скандинавии никогда не было не только племени варягов, но и племени русов. Русью (или русами) норманнов называли лишь в Восточной Европе.

Некоторые историки связывают слово «рос» («рус») с географической и этнической терминологией Поднепровья, Галиции и Волыни, утверждая, что именно там существовало племя «рос» или «русь». Но, увы, и эта версия не соответствует ни летописям, ни фактам.

Автор придерживается мнения тех историков, которые полагают, что слово «русь» близко к финскому слову «routsi», что означает «гребцы» или «плаванье на гребных судах». Отсюда следует, что русью первоначально называли не какое-то племя, а двигающуюся по воде дружину. Кстати, и византиец Симеон Логофет писал, что слово «рус» или «русь» происходит от слова «корабль» (!).

Итак, поначалу славяне и византийцы называли русью дружины норманнов и славян, передвигавшиеся на гребных судах. Через несколько десятилетий это слово стало ассоциироваться с дружиной киевского князя, а еще позже – с его владениями и с его подданными.

Что же касается варягов, осевших на Руси, то они, как правило, обрусевали уже во втором поколении. Есть народы, склонные к быстрой ассимиляции, и наоборот, известны случаи, когда отдельные племена столетиями не желают ассимилироваться среди местного населения. Обычно такие случаи кончаются серьезными этническими конфликтами, ответственность за которые сейчас стало модно сваливать с больной головы на здоровую, то есть на коренное население, составляющее абсолютное большинство. Норманны же очень быстро ассимилировались, и не только в славянских землях, но и в Англии, Франции, Италии, короче, повсюду.

Если норманны и превосходили славян в военном искусстве, то в остальном они стояли на более низком уровне развития, поэтому легко перенимали элементы славянской культуры. Норманны в Византии и Западной Европе довольно быстро меняли свою религию на христианство, а в Новгороде и Киеве – на славянских богов. Кстати, пантеоны скандинавских и славянских богов были весьма схожи. Характерно, что в договорах с Византией варяжский князь Олег, ближайший сподвижник Рюрика, клянется не скандинавскими богами Одином и Тором, а славянскими Перуном и Белесом.

Невысокий культурный уровень варягов-норманнов и их быстрая ассимиляция дали мощные козыри в руки историкам-антинорманистам. С последними можно согласиться в том, что варяги не оказали практически никакого влияния на быт, обычаи, культуру, религию и язык славян. Однако в политике, и особенно в военной истории славян, варяги сыграли весьма существенную роль.

В 60-е годы IX века, пока Рюрик правил в Новгороде и Ладоге, в Киеве правили два варяжских конунга, Аскольд и Дир. Согласно русским летописям, Аскольд и Дир вместе с Рюриком прибыли в 862 году в Новгород, а затем отпросились с отрядом варягов на службу в Византию. Однако ряд ученых не без основания считает, что это выдумка летописца, пытавшегося оправдать действия князя Олега (Ольгерда), а на самом деле оба конунга правили Киевом раньше, чем с 862 года.

Аскольд и Дир собрали довольно большое войско, состоявшее из славян. Согласно византийским источникам, в 860 году 200 ладей русов подошли к Константинополю. В течение недели город находился в осаде, после чего император Михаил начал переговоры с русами и заключил с ними мирный договор. Походом на Царьград руководили Аскольд и Дир. Византийские источники говорят о том, что вождь русов принял христианство. Судя по всему, это был Аскольд, недаром впоследствии на могиле Аскольда построили церковь святого Николая. Аскольд и Дир совершили несколько успешных походов на хазар, чем обеспечили безопасность своих владений от налетов степных кочевников.

После смерти Рюрика северными славянскими землями стал править князь Олег (Ольгерд), родственник Рюрика, поскольку сын Рюрика Игорь был еще ребенком. В 882 году Олег собрал войско из варягов и славян и двинулся на ладьях по воде в южном направлении. Как сказано в летописи, «приде к Смоленску и придя град и посади муж свои, оттуда поиде вниз и взя Любеч, посади муж свои». Перевести это, видимо, следует, так: Смоленск сдался Олегу без боя, а Любеч пришлось штурмовать, и в обоих городах Олег оставил свои гарнизоны.

Подплывая к Киеву, Олег велел замаскировать ладьи под купеческие суда. Часть воинов изображала гребцов, большинство же легло на дно ладей. Ладьи пристали возле Угорской горы, оттуда Олег послал гонцов сказать киевским князьям, что они варяги-купцы и плывут из Новгорода в Константинополь. Аскольд и Дир с небольшой свитой вышли из города для осмотра товаров. Когда они подошли к ладьям, оттуда выскочили варяги и убили обоих князей. После этого Киев без сопротивления сдался Олегу. Это убийство явилось актом объединения северных и южных восточнославянских земель, в результате чего возникло государство, впоследствии названное Киевской Русью.

Земли Киевской Руси имели довольно слабые политические и экономические связи как со столицей, так и между собой. Впрочем, это характерно для всех государств Европы конца IX века, например, для Западно-франкского и Восточно-франкского королевств, Великоморавского государства, Болгарского царства и других. Тем не менее, до 1991 года ни у одного серьезного историка не возникало сомнений, что у всех славянских племен, входивших в Древнерусское государство, был общий язык (разумеется, с местными диалектами), общие верования, и они были одним народом. Что же касается варяжского элемента в Киевском государстве, то большинство варягов ассимилировалось, а остальные, прослужив несколько лет у киевского князя, отправлялись служить в Византию, либо иногда возвращались на историческую родину.

В 907 году киевский князь Олег (Ольгерд) с дружиной, состоявшей из славян и варягов, осадил Константинополь (Царьград). После непродолжительной осады греки запросили мира. Олег получил большую контрибуцию и подписал выгодный для Киева договор о торговле и мореплавании. Согласно легенде, Олег прибил свой щит к вратам Царьграда. Византийцы целовали крест в соблюдение договора, а Олег и его мужи клялись оружием и славянскими богами Перуном и Белесом. Любопытно, что и в 907 году, и через четыре года, когда послы из Киева приезжали за подтверждением договора, из четырнадцати человек лишь двое имели славянские имена – Велемудр и Стемир, а остальные – скандинавские: Карл, Рулав, Руальд, Труан, Фарлаф и т. д. Но оба раза все послы клялись славянскими богами.

После смерти Олега в 912 году на киевский престол вступил Игорь, сын Рюрика (?-945). Летом 941 года Игорь предпринял морской поход на Константинополь. 11 июля у входа в Босфорский пролив русские ладьи встретились с византийским флотом. Противник применил «греческий огонь», и русская флотилия, потеряв несколько судов, отступила. Потерпев поражение у Константинополя, флотилия Игоря двинулась к берегам Винифии и начала опустошать побережье. Однако вскоре русские увидели византийскую эскадру Феофана и вынуждены были бежать. Феофан решил преградить русским путь домой и блокировал Днепро-Бугский лиман. Поэтому Игорю с дружиной пришлось возвращаться назад через Керченский пролив.

В 944 году Игорь решил взять реванш. На сей раз он собрал большое войско и разделил его на две части: пешие славяне и варяги пошли морем, а конные славяне и наемники-печенеги двинулись сухим путем. Сам Игорь пошел с конной ратью, но дойти ему удалось лишь до Дуная, где его встретили послы императора.

Греки предложили Игорю дань значительно большую, чем взял Олег. Игорь взял деньги и ценные ткани и двинулся назад. В следующем 945 году был заключен договор с Византией. Любопытно, что в ходе принятия нового договора в Киеве часть славян и варягов присягали не Перуну, а целовали крест в церкви святого Ильи. Кстати говоря, в годы мира с Византией русские (то есть славяне и варяги) охотно шли на императорскую службу. Например, в 949 году в ходе боевых действий византийского флота у острова Крит в составе флота было девять русских кораблей и более шестисот воинов-русов.

В 946 году князя Игоря убили древляне при попытке собрать дополнительную дань с города Коростень. Сын Игоря Святослав был ребенком, и несколько лет после смерти Игоря от имени Святослава правила его мать, княгиня Ольга.

Годы правления Святослава отмечены походами в Поволжье, на Северный Кавказ и в Болгарию. О походах Святослава написано много, но, увы, историки их еще до конца не исследовали, мы же вынуждены пропустить походы Святослава, так как они не соответствуют теме нашей работы. Скажем лишь, что в войсках Святослава варяжский элемент был крайне немногочисленен. В 972 году возвращавшегося по Днепру из Болгарии в Киев князя Святослава на острове Хортица застигли врасплох печенеги и убили.

Установившихся законов престолонаследия в Киевской Руси еще не было. Детям и внукам Святослава пришлось решать этот вопрос силой. Решающей силой в борьбе за киевский престол в конце X – начале XI века стали варяги.

Глава 2.

Варяжский меч – последний довод Владимира Святого и Ярослава Мудрого

У князя Святослава было сыновья Ярополк и Олег от жены Преславы и еще сын Владимир от ключницы Малуши. Надо сказать, что у славян в IX-X веках была распространена полигамия, и князья, как правило, имели несколько жен. Бытует мнение, что с принятием христианства полигамия исчезла автоматически. На самом же деле отдельные князья и в XI-XII веках имели параллельно по несколько жен.

Много лет историки спорят, была ли Малуша женой или просто наложницей Святослава. По мнению автора, последнее утверждение более вероятно. Другой вопрос, являлась ли Малуша простолюдинкой? С большой степенью вероятности можно предположить, что она была дочерью древлянского князя Мала, убившего в 946 году князя Игоря. В отместку за смерть мужа княгиня Ольга велела сжечь Коростень и обратить в рабство знатных людей города. Малушу ребенком взяли в княжеский терем, где она позже стала ключницей.

Святослав оставил Ярополка княжить вместо себя в Киеве, а Олега назначил наместником в древлянские земли. Малолетнего Владимира он послал наместником в далекий Новгород.

После смерти Святослава мир между братьями продолжался недолго. В 977 году варяг-воевода Свенельд убедил 16-летнего Ярополка напасть на древлянские земли. Недалеко от города Овруч сошлись рати Ярополка и Олега. Заметим, что последнему было только 15 лет. Войска Олега потерпели поражение, а сам он решил укрыться в Овруче. Однако на мосту, перекинутому через ров к городским воротам, началась давка, люди сталкивали друг друга в ров, столкнули и Олега. Падали в ров и лошади, которые давили людей.

Овруч сдался Ярополку, который приказал разыскать брата. Мертвого Олега нашли заваленным человеческими и лошадиными трупами на самом дне рва. Ярополк расплакался над телом брата и сказал Свенельду: «Порадуйся теперь, твое желание исполнилось». Древлянская земля перешла в прямое подчинение киевскому князю. Владимир же, узнав о гибели Олега, испугался за свою жизнь и бежал в Швецию. После этого Ярополк отправил своих наместников в Новгород.

Но через три года (в 980 году) Владимир вернулся на Русь с варяжской дружиной, захватил Новгород и стал готовиться к походу на Киев. В качестве союзника он попытался привлечь вассала Киева, полоцкого правителя Рогволода .

Откуда взялся Рогволод – установить вряд ли удается. Многие историки согласны с летописью, что он был варягом и «пришел из-за моря», другие же считают Рогволода потомком местных князей, правивших Полоцком еще до Олега.

Владимир предложил Рогволоду скрепить союз браком с его дочерью Рогнедой. Однако Рогнеда уже была просватана за Ярополка и категорически отказалась идти за Владимира, гордо заявив: «Не хочу разуть сына рабыни, хочу за Ярополка» .

Тогда Владимир собрал войско из варягов, славян, чуди и веси и двинулся к Полоцку. Не хочется развенчивать очередную легенду (о прекрасной и гордой княжне Рогнеде), но истина дороже. Владимира и его варяжское окружение сама Рогнеда интересовала очень мало. Гораздо, важнее были волоки, которые контролировал полоцкий князь. Впрочем, и греки за две тысячи лет до описываемых событий осаждали Трою вовсе не из-за Елены Прекрасной, а ради контроля над Дарданеллами.

Без захвата волоков на пути «из варяг в греки» речная флотилия Владимира не смогла бы пройти к Киеву. Владимир взял Штурмом Полоцк. По преданию, Владимир изнасиловал Рогнеду на глазах ее отца, матери и двух братьев, а затем в присутствии Рогнеды убил всех ее родственников. Потом Владимир взял Рогнеду в число своих многочисленных жен. Рогнеда родила ему сына, названного Изяславом.

Летопись сохранила интересное предание. Однажды Рогнеда попыталась зарезать спящего Владимира ножом, но он вдруг проснулся и схватил ее за руку. Тут она начала ему говорить: «Уж мне горько стало: отца моего ты убил и землю его полонил для меня, а теперь не любишь меня и младенца моего». В ответ Владимир велел ей одеться в княжеское платье, как она была одета в день свадьбы, сесть на богатой постели и дожидаться его – он хотел прийти и убить свою жену. Рогнеда исполнила его волю, но дала обнаженный меч в руки своему семилетнетму сыну Изяславу и наказала ему: «Смотри, когда войдет отец, ты выступи и скажи ему: разве ты думаешь, что ты здесь один?» Владимир, увидев сына и услышав его слова, сказал: «А кто ж тебя знал, что ты здесь?», бросил меч, велел позвать бояр и рассказал им, как все было. Бояре отвечали ему: «Уж не убивай ее ради этого ребенка, но восстанови ее отчину и дай ей с сыном». Владимир построил город, назвал его Изяславлем и отдал Рогнеде с сыном. Позже Владимир сделал Изяслава своим наместником в Полоцке.

Из Полоцка Владимир двинулся с большим войском на Ярополка. Ярополк не имел сил противостоять Владимиру в открытом бою и заперся в Киеве, а Владимир разместился в местечке Дорогожичи. Слабость Ярополка легко объяснима. Много киевских ратников 8-10 лет назад погибли во время походов Святослава в Болгарию и на острове Хортица, а у Владимира было большое войско, главную ударную силу которого составляли варяги. Тем не менее, Владимир не мог взять хорошо укрепленный Киев. Тогда воеводы Владимира подкупили главного киевского воеводу, некоего Блуда. Якобы Владимир велел сказать ему: «Помоги мне. Если я убью брата, ты будешь мне вместо отца и получишь от меня большую честь». Блуд имел большое влияние на Ярополка (не будем забывать, что князю исполнилось всего 19 лет). Блуд не пускал князя на вылазки из города и говорил: «Киевляне ссылаются с Владимиром, зовут его на приступ, обещаются предать тебя ему. Побеги лучше за город». Ярополк послушался, покинул город и заперся в городе Родне в устье реки Реи. Владимир занял Киев, а затем осадил Ярополка в Родне. В Родне наступил такой голод, что надолго осталась пословица: «Беда, как в Родне». Тогда Блуд стал говорить Ярополку: «Видишь, сколько войска у брата твоего? Нам их не перебороть, мирись с братом». Ярополк согласился и на это, а Блуд послал сказать Владимиру: «Твое желание сбылось: приведу к тебе Ярополка, а ты распорядись, как бы убить его».

Блуду удалось уговорить Ярополка капитулировать и прийти к брату со словами: «Что мне дашь, то я и возьму». Ярополк с небольшой свитой пошел в княжеский терем в Киеве. По пути любимый дружинник Варяжко уговаривал Ярополка: «Не ходи, князь, убьют тебя. Беги лучше к печенегам и приведи от них войско». Но Ярополк не послушался и вошел в терем. Не успел князь войти в прихожую, как два варяга закололи его мечами, а Блуд держал двери, чтобы свита не могла помочь своему князю. Кстати, Варяжко с несколькими воинами проложили себе дорогу мечами и ушли к печенегам. Так Владимир стал властителем всей Руси.

Князь Владимир постоянно воевал на западе с моравами и поляками, на юге с Византией, на юго-востоке с печенегами, но ни разу не ходи с ратью на север, поскольку отношения со скандинавскими странами в основном были мирными.

Со времен князя Олега Новгород платил дань варягам, но размер ее был ничтожен – всего 300 гривен в год. На эти деньги в те времена можно было нанять сроком на год два-три норманнских драккара с экипажем 150-200 человек. Таким образом, это была не дань одного государства другому, а плата одному или нескольким конунгам за обеспечение безопасности купцам на Ладожском озере, на реке Неве и в Финском заливе.

Однако избежать набегов на Русь в X веке не удалось. Они были неизбежны хотя бы потому, что физически нельзя было договориться со всеми конунгами. Так, в 997 году норвежский конунг (ярл) Эйрик, сын Хакона Хлада-ярла, напал на Гардарик (Русь) и разрушил город Ладогу. Это был типичный набег норманнов – внезапное нападение и быстрый отход, пока противник не успел собрать большое войско. На обратном пути драккары Эйрика атаковали в Финском заливе три корабля викингов, возможно, те самые, которые новгородцы нанимали для охраны Невского устья. Эйрик перебил их экипажи, а сами корабли включил в состав своей флотилии.

Далее Эйрик совершил нападение на северное побережье Эстляндии (Эстонии) и остров Эзель, а затем отправился в Данию. Кстати, в то время Эстляндия являлась вассальной территорией Киевской Руси. Например, сага об Олафе Тригвассонс рассказывает о том, как приехал в Эстляндию Сигурд, «будучи послан от Вальдамара (Владимира), Хольмгардского конуга (Новгородского князя), для взыскания в стране дани...».

Тем не менее, набеги норманнов на Русь по своим масштабам не идут ни в какое сравнение с походами викингов в Западной Европе. Нападение Эйрика в 997 году на фоне больших войн князя Владимира выглядело столь незначительным, что даже не вошло в русские летописи.

Автор не склонен загружать читателя многостраничным анализом достоверности упоминаемых исторических источников. Однако о сагах придется сказать несколько слов. Скандинавские саги выгодно отличаются от западноевропейских хроник и русских летописей отсутствием позднейших интерполяций и политической тенденциозности. У скандинавских скальдов переписка саги слово в слово считалась непреклонным законом. Примитивная тенденциозность имела место только у непосредственных авторов саг и ограничивалась небольшими преувеличениями в описании подвигов конунгов – героев саг. В XVIII-XIX веках многие историки считали мифами саги о походах конунгов в Исландию, Гренландию и Северную Америку. Однако в XX веке археологические раскопки неопровержимо доказали истинность этих-саг.

Но вернемся к «Красному Солнышку» князю Владимиру. В начале своего княжения Владимир попытался реформировать пантеон славянских богов и сделать язычество государственной религией. Потерпев в этом неудачу, князь в 988 году принял христианство и, как утверждается, крестил Русь. На самом деле христианизация Руси затянулась, как минимум, на два века. Все же за почин в этом предприятии князя Владимира русская церковь причислила к лику святых.

Увы, моральный облик святого-братоубийцы был далек от идеала. Так, в «Повести временных лет» о нем четко сказано: «Любил жен и всякий блуд». Знаменитый историк С.М. Соловьев (1820-1879) писал: «Кроме пяти законных жен было у него 300 наложниц в Вышгороде, 300 в Белгороде, 200 в селе Берестове» .

Впрочем, в русских источниках упоминаются не пять, а восемь законных жен Владимира: скандинавка Ольва, полочанка Рогнеда, богемка Мальфреда, чешка Адиль, болгарка Милолика, гречанка Предлава, византийка Анна и даже неизвестная дочь германского императора, на которой он якобы женился после смерти Анны в 1011 году.

Еще более существенно разнится число сыновей любвеобильного князя. Никифоровская летопись, В.Н. Татищев и Н.М. Карамзин называют десять, С.М. Соловьев – одиннадцать, Новгородский и Киевский своды – двенадцать, а родословная Екатерины II – тринадцать сыновей (Борис, Вышеслав, Всеволод, Вячеслав, Глеб, Изяслав, Мстислав, Позвизд, Святополк, Святослав, Станислав, Судислав, Ярослав). А в Ипатьевской летописи упоминается еще и четырнадцатый – Олег.

В «Житии Бориса и Глеба» сказано: "Владимир имел 12 сыновей. Старший среди них – Вышеслав, после него – Изяслав, третий – Святополк, который и замыслил это злое убийство. Мать его, гречанка, прежде была монахиней, и брат Владимира Ярополк, прельщенный красотой ее лица, расстриг ее, и взял в жены, и зачал от нее этого окаянного Святополка. Владимир же, в то время еще язычник, убив Ярополка, овладел его беременной женою. Вот она-то и родила этого окаянного Святополка, сына двух отцов-братьев. Поэтому и не любил его Владимир, ибо не от него был он. А от Рогнеды Владимир имел четырех сыновей: Изяслава, и Мстислава, и Ярослава, и Всеволода. От другой жены были Святослав и Мстислав, а от жены-болгарки – Борис и Глеб.

Любопытно, что ни в одном источнике не сказано, какая болгарка была женой Владимира – дунайская или волжская (то есть из Булгарии). Фанна Гримберг предполагала, что болгарка была с Волги, и это ее звали Адиль (имя совсем не чешское, но восточное), а не Милолика. Тем более, что такое имя (Милолика) не зафиксировано ни в одном именнике реально существовавших славянских имен. Соответственно, имена Борис и Глеб – тоже восточные.

Возможно, читателя удивит подобное внимание автора к личной жизни святого Владимира, но увы, в личной жизни правителей не бывает мелочей. Поэтому попробуем запомнить такую мелочь, как происхождение Бориса и Глеба, позже она нам пригодится.

Где-то между 980 и 986 годом Владимир разделил земли между сыновьями. Вышеслава он направил в Новгород, Изяслава в Полоцк, Святополка в Туров (в летописи указан Пинск), Ярослава в Ростов. Надо заметить, что Владимир сделал сыновей не суверенными правителями удельных княжеств, а всего лишь своими наместниками.

Между 1001 и 1010 годами умерли своей смертью два старших сына Владимира – Вышеслав и Изяслав. В 1010 году Владимир произвел второе распределение городов. В: Новгород он направил Ярослава из Ростова; в Ростов, якобы, Бориса из Мурома, а на его место Глеба. Святослав уехал к древлянам, Всеволод во Владимир-Волынский, Мстислав в Тмутаракань (в Крым). Полоцк же был оставлен за сыном умершего Изяслава Брячиславом. А вот туровский князь Святополк попал в киевскую тюрьму вместе со своей женой и ее духовником Рейнбергом. Женат же Святополк был на дочери польского великого князя Болеслава I Храброго.

В немецкой хронике Титмара Мерзенбурского, умершего в 1018 году, говорится, что Болеслав, узнав о заточении дочери, спешно заключил союз с германским императором и, собрав польско-германское войско, двинулся на Русь. Болеслав взял Киев, освободил Святополка и его жену. При этом Титмар не говорит, на каких условиях был освобожден Святополк. По его версии, Святополк остался в Киеве и стал править вместе с отцом. Нам остается только гадать, был ли Святополк при Владимире советником, или наоборот, Святополк правил страной от имени отца.

Любопытно, что за исключением Титмара, никаких других сообщений о походе Болеслава на Киев в 1013 году нет ни в русских летописях, ни в западных хрониках. Более того, русские летописи вообще молчат о последних двадцати годах правления Владимира (с 90-х годов X века до 1014 года). Видимо, исходя из хроники Титмара, и с учетом других прямых и косвенных данных, можно утверждать, что с начала XI века власть князя Владимира сильно ослабла. Этим, видимо, воспользовались полоцкие бояре и без согласия Владимира поставили у себя князем Брячислава.

Не дремал и правивший в Новгороде Ярослав (978– 1054). Он женился на Ингигерд, дочери шведского конунга Олафа Шетконунга (в русских летописях ее звали Ириной) и стал набирать большую варяжскую дружину. Однако наем варягов, как мы уже знаем, стоил недешево. Единственный выход заключался в том, чтобы не платить налог Киеву, куда по давнему соглашению Ярослав должен был направлять две трети доходов, а это две тысячи гривен. Фактически подобное решение означало выход новгородских земель из Киевского государства. Так Ярослав (впоследствии прозванный Мудрым) стал первым сепаратистом в отечественной истории.

Новгород не заплатил налоги за 1014 год. После этого в Киеве началась подготовка к походу на Новгород. Но весной 1015 года Владимир разболелся и 15 июля умер. Естественным приемником Владимира являлся Святополк. С одной стороны, он был теперь самым старшим из его живых сыновей, то есть законным наследником престола, (как сказано выше, двое старших братьев умерли). С другой стороны, Святополк уже несколько лет был соправителем Владимира. Но тут произошли невероятные события.

Согласно «Сказанию о Борисе и Глебе», Борис возвращался из похода на печенегов, когда его застала весть о смерти отца. Поход был начат еще по приказу Владимира, но Борис якобы вообще не встретил печенегов и решил вернуться в Киев. Согласно преданию, Борис чтил старшего брата Святополка «как отца своего». Но вот войско Бориса останавливается на привал на реке Альте близ Киева. И тут Борису почему-то почудилось, что братец хочет убить: "чувствую я, о мирской суете печется и убийство мое замышляет. Если он кровь мою прольет и на убийство мое решится, буду мучеником перед господом моим. Не воспротивлюсь я, ибо написано: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать».

Затем Борис распустил войско по домам и начал молиться в ожидании убийц.

Тем временем «дьявол, исконный враг всего доброго в людях», надоумил-таки Святополка убить брата. Святополк вызвал к себе боярина Путшу и отдал приказ зарезать брата. Путша с несколькими дружинниками прибыл на Альту уже ночью. Убийцы тихо подкрались к шатру, где всю ночь молился Борис, ворвались туда и закололи князя.

Затем Святополк решил убить брата Глеба и вызвал его в Киев: «Приезжай поскорее сюда: отец тебя зовет, он очень болен». Глеб с малой дружиной немедленно отправился в путь. Вблизи Смоленска его нагнал посланец Ярослава из Новгорода: «Не ходи, – велел сказать ему Ярослав, – отец умер, а брата твоего Святополк убил». Но Глеб почему-то упорно жаждал смерти и тоже безропотно ждал убийц. Естественно, что в конце концов его зарезали.

За это двойное убийство отечественные историки назвали Святополка Окаянным. Однако убивать братьев потомкам Рюрика было не привыкать. Святослав убил родного брата Удеба, святой Владимир – Ярополка, так что Святополк лишь продолжил традиции отца и деда, которых почему-то никто не называл «окаянными».

Другой вопрос – мотивы убийства Бориса и Глеба. Как мы знаем, Владимир вел с Ярополком битву за Киев, фактически – за владение Русью, и убийством брата он прекратил войну. Владимир был узурпатором, Ярополк – законным наследником престола. Оставить его в живых означало постоянно иметь меч над своей головой.

Святополк оказался совсем в другой ситуации. Новгород и Полоцк фактически отделились от Киевского государства. Ярослав собирал вражеские дружины и готовился к походу на Киев. Братец Мстислав в Тмутаракани вел хитрую политику, в лучшем случае он мог остаться на позиции вооруженного нейтралитета. Лишь младшие братья Борис и Глеб неукоснительно подчинялись Святополку и «чтили его как отца». Я специально подчеркиваю, что Борис и Глеб были младшими братьями. Это значит, что им не светил киевский престол в случае гибели Святополка. По закону его должен был занять старший из братьев – Мстислав, Ярослав и т.д. Святополк же начал свое правление с убийства... двух верных союзников. В выигрыше оказались лишь сепаратисты Ярослав и Брячислав, которые из мятежников превратились в мстителей за убиенных братьев. Создается впечатление, что Святополк тронулся головой.

Да и братья Борис и Глеб вели себя как умалишенные или самоубийцы. С одной стороны, они не пытались ни сопротивляться, ни бежать в Новгород, Полоцк, Тмутаракань или «за бугор», с другой – не пытались объясниться с братом, рассказать ему, что тот окружен врагами и они – его единственные верные вассалы.

К сожалению, как дореволюционных, так и советских историков отличает неумение и нежелание разбираться в сложных и спорных ситуациях и тупая верность навешенным ярлыкам. Приклеили историческим персонажам этикетки «святой», «мудрый», и тысячу лет поют им осанну. Церковь же в 1072 году канонизировала братьев Бориса и Глеба, они стали первыми русскими святыми.

Культ Бориса и Глеба прижился. На Руси народ любит праздники: атеисты пьют на пасху, демократы – на 7 ноября и т.п. А для сильных мира сего новые святые стали прямо находкой. Это было мощное идеологическое оружие против любых конкурентов в борьбе за власть. Забавно, что события тысячелетней давности используются и сейчас в политических играх. Главы правительств возлагают цветы к памятнику Ярославу Мудрому в Киеве, а бывший секретарь обкома заложил в Москве храм Бориса и Глеба. Не удивлюсь, если вскоре «чудесным образом» найдутся останки Бориса и Глеба (они исчезли после взятия Вышгорода татарами в 1240 году). Императрица Елизавета Петровна, а позже Александр I делали безрезультатные попытки найти мощи Бориса и Глеба. Но нет крепостей, которых бы не взяли большевики, хотя бы и бывшие – они могут найти все, что угодно. Нашли же недавно останки московского князя Даниила Александровича, могила которого была утеряна еще в XIV веке, нашли «останки царской семьи»...

Все бы хорошо, но варяги, служившие у русских князей, имели дурную привычку рассказывать о своих походах скальдам – норманнским летописцам. В Норвежском государственном архиве среди других древних текстов сохранилась «Сага об Эймунде». Рукопись датируется 1150-1200 годами.

В 1833 году «Королевское общество северных антикваров» издало в Копенгагене малым тиражом (всего 70 экземпляров) «Сагу об Эймунде» на древнеисландском языке и в латинском переводе. Эймунд – праправнук норвежского короля Харальда Прекрасноволосого и командир отряда варягов, состоявших на службе у Ярослава Мудрого. Естественно, сага заинтересовала русских историков, и профессор Петербургского университета О.И. Сенковский перевел сагу на русский язык. Сага привела достопочтенного историка в ужас.

В ней незатейливо повествуется о походах норвежского конунга Эймунда. Он с дружиной был среди варягов, нанятых Ярославом для борьбы с отцом. Эймунд потребовал от Ярослава (в саге он фигурирует как Ярислейф) платить каждому конунгу по эйриру серебра , а кормчим на кораблях – еще по половине эйрира плюс бесплатное питание. Ярослав начал торговаться, заявил, что денег у него нет. Тогда Эймунд предложил платить бобрами и соболями. На том и порешили.

Итак, «Сага» расставляет все точки над "i". Борис вовсе не ломал комедию с роспуском войска и ожиданием убийц, а, как и положено, встал на сторону старшего брата. Мало того, Борис нанял отряды печенегов. Вполне возможно, что тут ему помогло его восточное происхождение (по матери).

Борис (в «Саге» – Бурислейф) вместе со своей русской дружиной и печенегами идет навстречу войску Ярослава. В ноябре 1016 года рати сошлись на берегу Днепра в районе города Любеча. Исход боя решили варяги. Дружина Эймунда врезалась в центр неприятельского войска, там, где был Борис-Бурислейф. Варяги расчленили войско Бориса, в рядах печенегов возникло смятение, откуда-то возник слух, что Борис убит. Печенеги бросились бежать. Так Ярослав одержал внушительную победу. Путь на Киев был открыт.

Любопытно, что и «Повесть временных лет», и «Сага об Эймунде» удивительно сходятся в деталях битвы у Любеча. Удивительно потому, что компиляция исключена, ведь автор «Повести» не знал о «Саге», и наоборот. Есть только небольшое расхождение в дате сражения и принципиальное – в имени противника Ярослава. В «Повести» это Святополк, а в «Саге» – Борис-Бурислейф. Святополк в саге вообще не упомянут. Это и понятно, сага посвящена не гражданской войне на Руси, а действиям отдельного варяжского отряда, который не участвовал в битвах со Святополком.

После битвы Под Любечем и взятия Киева Ярославом, Святополк бежит к своему тестю, польскому королю Болеславу, а Борис – к печенегам. Через короткое время, опираясь на союзные войска, братья с запада и с востока атакуют Ярослава. Как видим, все братцы стоят друг друга: один привел варягов, другой – поляков, третий – печенегов. Любопытно, что русские летописи представляют Святополка вездесущим – то он у поляков, то у печенегов. Что же, он летал птицей через войска Ярослава?

Что касается Глеба, то он по всей вероятности был на стороне Ярослава, но вскоре был убит своими подданными муромчанами. Из «Повести временных лет» известно, что еще при жизни Владимира Святого муромчане не пускали Глеба в город, а гражданская война совсем развязала им руки.

Летом 1017 года печенегам, ведомым Борисом, удалось ворваться в Киев, но они увлеклись грабежом, и варяги Эймунда выбили их из города. Следующим летом Борис-Бурислейф опять двинулся с печенегами к Киеву. В такой ситуации Эймунд обратился к Ярислейфу: «Никогда не будет конца раздорам, пока вы оба живы». Ярослав оказался действительно «мудрым» и хитро ответил: «Я никого не буду винить, если он (Борис) будет убит».

Тогда Эймунд, его родственник Рагнар и еще десять варягов переоделись в купеческое платье и двинулись навстречу войску печенегов. Эймунд нашел близ реки Альты на дороге удобную для лагеря полянку, В центре полянки был дуб. По приказу Эймунда варяги нагнули верхушку дуба и привязали к ней систему веревок – примитивную подъемную машину, замаскированную в ветвях. Как и предвидел Эймунд, печенеги остановились именно в этом месте. Под дубом был разбит большой княжеский шатер. В центре шатер поддерживал высокий шест, украшенный сверху золоченым шаром. Ночью шесть варягов остались стеречь лошадей, а остальные во главе с Эймундом направились к шатру. Печенеги устали в походе и изрядно выпили перед сном. Варяги беспрепятственно подошли к шатру, накинули на верхушку шеста петлю веревки, связанной с дубом, а затем перерубили веревку, удерживавшую согнутую верхушку. Дерево распрямилось, сорвало шатер и отбросило его в сторону. Эймунд бросился к спящему князю, убил его копьем и быстро обезглавил. Прежде чем печенеги опомнились, варяги уже бежали к лошадям.

По прибытии в Киев Эймунд принес конунгу Ярислейфу (князю Ярославу) голову Бурислейфа: «На! Вот тебе голова, государь! Можешь ли ты ее узнать? Прикажи же прилично похоронить брата». Князь Ярослав отвечал: «Опрометчивое дело вы сделали, и на нас тяжко лежащее. Но вы же должны озаботиться и его погребением». Эймунд решил вернуться за телом Бориса. Как он правильно рассчитал, печенеги ничего толком не поняли и были поражены смертью князя и исчезновением его головы. Ясно, что не обошлось без лукавого. Во всяком случае, они в панике бежали, оставив тело князя на поляне.

Однако со смертью Бориса война в Киевском государстве не стихла. Святополк Окаянный с польским королем Болеславом взяли Киев. Но вскоре зять поссорился с тестем и бежал за границу. Где-то между Польшей и Чехией Святополк таинственно погиб. Но и это не стало концом войне. Ярослав теперь уже воюет с другими братьями – Изяславом, правившим в Полоцке, и Мстиславом, правившим в Тмутаракани.

Почти сразу после убийства Бориса князь Ярослав перестал платить жалованье отряду Эймунда. То ли жадность обуяла князя, то ли он хотел, чтобы нежелательные свидетели отправились домой или куда-нибудь в Византию. Но варяги – не шахтеры, и не учителя, они не выходили с транспарантами: «Требуем выдать в ноябре зарплату за январь». Эймунд пошел к Ярославу и сказал: «Раз ты не хочешь нам платить, мы сделаем то, чего тебе менее всего хочется – уйдем к Вартилаву конунгу, брату твоему. А теперь будь здоров, господин». Варяги сели на ладьи и поплыли к Полоцку, где им щедро заплатил князь Брячислав (Вартилав).

Внук Владимира Святого, князь Брячислав Изяславович держал нейтралитет в войне Ярослава с братьями. Его больше всего устраивало взаимное истощение сторон. Сам же Брячислав зарился на стратегические волоки на пути «из варяг в греки» в районе Усвята и Витебска, а в перспективе метил и на Киевский престол.

Получив варяжскую дружину, Брячислав осмелел и в 1021 году взял Новгород. Тогда Ярослав собрал войско и двинулся на племянника. Согласно русским летописям, в битве на реке Судомире полоцкая рать была наголову разбита, а Брячислав бежал в Полоцк. Вскоре Ярослав и Брячислав заключили мир. По его условиям Витебск и Усвят отошли к Брячиславу, как будто бы он победил на Судомире.

В «Саге об Эймунде» эти события изложены совсем по-другому. Битвы на Судомире не было вообще. Дружины Ярослава и Брячислава неделю стояли друг против друга, не начиная сечи. И тут опять решающую роль сыграл «спецназ» Эймунда. Группа варягов во главе с Эймундом ночью похитила жену Ярослава Ингигерд и доставила ее Брячиславу. После этого Ярославу пришлось заключить с племянником унизительный мир. Какая прекрасная тема для беллетриста – ради любимой жены князь отдает два города. Но наша повесть строго документальная, и мы должны верить только фактам, а они заставляют предположить, что Ярослав предпочел бы видеть жену убитой, нежели взятой в заложники. Ингигерд не была русской княгиней-затворницей XIV-XV веков. Наоборот, она была воительницей и дала бы много очков вперед какой-нибудь Жанне д"Арк.

Когда Эймунд уезжал от Ярослава к Брячиславу, Ингигерд пыталась убить конунга, и лишь случайность спасла его. Согласно саге, захват Ингигерд произошел ночью на дороге, по которой она куда-то скакала в сопровождении всего одного дружинника. В схватке под Ингигерд была ранена лошадь. Мало того, в личном распоряжении Ингигерд с самого начала войны находился большой отряд варягов. В отличие от дружины Эймунда, эти варяги вообще не подчинялись Ярославу. Нетрудно догадаться, что в такой ситуации у Ярослава просто не было выбора.

В начале 20-х годов XI века Ярослав расщедрился и подарил Ингигерд город Ладогу с окрестностями. То ли от большой любви к жене, то ли его заставила сделать это варяжская дружина Ингигерд. Понятно, что второй вариант кажется более правдоподобным. От имени княгини Ладогой стал править ее родич, ярл Рёгнвальд. Де-факто и де-юре эта область отпала от Киевской Руси.

Рёгнвальд вскоре не только вышел из подчинения Ингигерд, но и сделал свою власть наследственной. После смерти Рёгнвальда Ладогой правил его первый сын Ульв, а затем второй сын Эйлив. Третьего же сына Рёгнвальда Стейнкиля в 1056 году вызвали из Ладоги в Швецию, где он был избран королем и стал основателем новой шведской династии. Лишь в конце XI века новгородцы сумели выгнать варягов из города Ладоги.

Заключив мир с племянником (Брячиславрм Полоцким), Ярослав Мудрый решил разобраться с еще одним своим братом – Мстиславом Тмутараканьским. До этого Мстислав не принимал участия в войнах Ярослава с братьями. То ли он не хотел ввязываться в их свары, то ли его отвлекали непрерывные войны с хазарами, касогами и другими кочевыми племенами.

Летописи представляют нам Мстислава сказочным богатырем и опытным полководцем. Во время войны с касогами их князь богатырь Редедя предложил Мстиславу: «Зачем губить дружину, схватимся мы сами бороться, одолеешь ты, возьмешь мое имение, жену, детей и землю мою, я одолею, – возьму все твое». Мстислав убил Редедю и наложил дань на касогов.

Начало войны с Мстиславом было неудачным для Ярослава. В 1023 году Мстислав осадил Киев, но не смог его взять, и обосновался в Чернигове. Ярослав традиционно бежал в Новгород, откуда отправил гонцов в Швецию за помощью. Вскоре из Швеции прибыли миротворцы – конунг Якул Слепой (Одноглазый) с дружиной.

Ярослав и Якул двинулись к Чернигову. Войска братьев сразились у города Листвена (в начале XX века Листвен был селом в 40 км от Чернигова). У Листвена Ярослав решил повторить тактический прием, принесший ему победу у Любеча семь лет назад. В середине войска он поставил свою ударную силу – дружину Якула, а по краям – славянских дружинников. Но перед ним был не неопытный Борис, а хитрый Мстислав, который наоборот свою отборную дружину расположил на флангах, а в центр поставил недавно покоренных северян. Еще до рассвета рать Мстислава атаковала противника. Грозные варяги контратаковали северян и врубились клином в их ряды. Большая часть северян погибла, но остальные упорно сопротивлялись и убили немало варягов.

В это время конница Мстислава легко разбила на флангах ярославовы дружины, а затем с тыла и флангов обрушилась на варягов. Не берусь судить, слышал ли Мстислав о Ганнибале, но Листвен оказался ничем, не хуже Канн. Тут полегла и дружина Ярослава, и почти все варяги. Как сказано в летописи, днем Мстислав объехал поле битвы и сказал: «Как не порадоваться? Вот лежит северянин, вот варяг, а дружина моя цела».

Ярослав и Якул бежали с поля боя. При этом Якул, чтобы не быть узнанным, сбросил свое золотое облачение – «луду». Ярослав добежал до Новгорода, а Якул перевел дух аж в Швеции. После Листвена Мстислав мог легко овладеть и Киевом, и Новгородом, но он поступил благородно, почти как в рыцарских романах. Мстислав отправил грамоту Ярославу: «Садись в своем Киеве, ты старший брат, а мне будет та сторона», то есть левый (восточный) берег Днепра. Но Ярослав не решился идти в Киев и держал там своих посадников, а сам жил в Новгороде. Только в 1025 году, собрав большое войско, Ярослав пришел в Киев и заключил мир с Мстиславом у Городца. Братья разделили Русскую землю по Днепру, как хотел Мстислав. Он взял себе восточную сторону с престолом в Чернигове, а Ярослав – западную сторону с Киевом. «И начали жить мирно, в братолюбстве, перестала усобица и мятеж, и была тишина великая в Земле»,

– говорит летописец.

Между 1020 и 1023 годом новгородцы за свою поддержку вытребовали у Ярослава особую грамоту (по другим источникам – «Правду», говоря современным языком, конституцию). Текст ярославовой грамоту до нас не дошел, ее уничтожили московские князья. Но из постоянных ссылок на нее в позднейших документах явствует, что грамота содержала налоговые льготы Новгороду, расширение прав народного собрания (вече) по сравнению с другими русскими городами, а также существенные ограничения власти киевского князя и его наместников в Новгороде.

Таким образом, не Святополк Окаянный, а Ярослав Мудрый развязал гражданскую войну на Руси. В ходе десятилетней войны Ярослав не только не объединил Киевскую Русь, как доныне пишут в школьных учебниках истории, а наоборот, страна была расчленена. Полоцкое княжество уже навсегда отделилось от Киевской Руси. Ладожское княжество было отдано Ярославом варягам, а остальные земли поделили между собой Мстислав и Ярослав. Между тем Ярославу присвоено «почетное звание» Мудрый, заодно его причислили к лику святых, как и князя Владимира.

В 1036 году Ярославу неожиданно крупно повезло – на охоте погиб богатырь Мстислав. У Мстислава был единственный сын Евстафий, но тот умер в 1032 году. В связи с этим земли Мстислава мирно отошли к Ярославу. Ярослав правил долго и умер в 1054 году. Он много воевал, много строил, нажил много детей. Из всего его долгого правления мы рассмотрели лишь аспекты, связанные с взаимоотношениями с северными соседями.

В правление Ярослава с норманнами (шведами, норвежцами и датчанами) в целом были хорошие отношения. В 1029 году в Киев к Ярославу бежал норвежский король Олаф Святой, изгнанный из страны взбунтовавшимися подданными. Возвращаясь на родину в 1030 году, Олаф оставил на попечение Ярослава и Ингигерд своего маленького сына Магнуса. Князь и княгиня окружили его заботой. Когда в 1032 году норвежские вожди явились в Киев просить Магнуса стать их королем, Ярослав и Ингигерд отпустили его, но взяли с норвежцев клятву быть верными Магнусу. Так Магнус стал норвежским королем.

В 1031 году на Русь прибыл сводный брат Олафа Святого, знаменитый Гаральд Гардрад. Ярослав назначил Гаральда вторым воеводой в русском войске, сражавшемся с поляками. Если верить «Саге о Гаральде», он имел много битв и Ярислейф (Ярослав) относился к нему очень хорошо. Но, в конце концов, Гаральду надоело в Киеве, и он с большим отрядом варягов двинулся в Византию за золотом и приключениями. Гаральд поступил на службу к византийской императрице Зое, участвовал во многих битвах в Африке, Сицилии, Греции и Малой Азии. Любопытно, что золото и другую ценную добычу Гаральд отсылал Ярославу в Киев на хранение. В конце концов, Гаральд не поладил с византийскими властями, ослепил какого-то важного сановника, украл Марию – внучку византийского императора, и на двух галерах попытался бежать из Константинополя.

Пролив Золотой Рог был перегорожен греками цепью, но Гаральд нашел остроумный способ преодолеть это препятствие. Когда галеры наткнулись на цепь, Гаральд приказал всем дружинникам, не сидевшим на веслах, перейти на корму и перетащить туда все грузы. Таким образом галера наехала на цепь. Затем Гаральд приказал дружинникам с грузами перейти на нос. Галера перевалилась через цепь, однако вторая галера разломилась. Когда галера Гаральда вышла в Черное море, он велел высадить на берег императорскую внучку и отправить ее в Константинополь. Гаральд был галантным рыцарем – погуляли ночку и домой, не то, что наш Степан Разин – зарезал родителей персидской княжны, изнасиловал ее, а когда надоела – утопил в реке.

Видимо, опасаясь погони византийских кораблей, Гаральд пошел не в Днепро-Бугский лиман, а в Азовское море и таким путем добрался до Киева. Там он взял, как говориться в саге, «множество золота своего, которое он раньше посылал из Византии». Видимо, часть золота он отсыпал скупому Ярославу, а тот выдал за Гаральда свою дочь Елизавету, которую варяги назвали Эллисив. Вместе с молодой женой Гаральд двинулся по пути «из греков в варяги» в Норвегию, где вскоре стал королем.

Ярослав, с одной стороны, поддерживал хорошие отношения со скандинавскими конунгами, а, с другой стороны, начал вести колонизацию земель на северо-западе, севере и северо-востоке Руси. Сразу заметим, что эта колонизация шла как сверху (от князя и его наместников), так и снизу (купцы, отдельные дружинники и простые смерды действовали, так сказать, в инициативном порядке). Причем разделить эти два типа колонизации в ряде случае не представляется возможным.

В 1032 году воевода Улеб с дружиной ходил из Новгорода на Железные Ворота , то есть в землю чуди заволоцкой, на Северную Двину. Историки С. Соловьев и В. Мавродин считают этот поход неудачным, поскольку в летописи сказано, что из него вернулось мало людей, но ведь можно предположить, что Улеб оставил на Двине свои гарнизоны.

В 1042 году Владимир Ярославович, которого отец отправил наместником в Новгород, ходил походом на племя ямь в район Северной Двины, победил его, но на обратном пути потерял много коней от мора.

Еще ранее, в 1030 году, сам Ярослав Мудрый возглавил поход в Эстляндию. Там Ярослав основал город Юрьев. Город получил название в честь Ярослава, который помимо славянского имел и христианское имя Георгий, то есть Юрий (Гюрга). В 1224 году датчане переименовали город в Дерпт, в 1893 году император Александр III вернул городу историческое имя Юрьев, но в 1919 году эстонские националисты переименовали его в Тарту. К концу правления Ярослава большая часть Эстляндии входила в состав Киевского государства.

20 февраля 1054 года умер Ярослав Мудрый. Два его сына – Илья и Владимир – скончались при жизни отца, еще пять сыновей – Изяслав, Святослав, Всеволод, Игорь, Вячеслав – были уже в солидном возрасте. Наследовал отцу старший сын Изяслав. Ему же принадлежали Турово-Пинская земля и Новгород. Святослав, сидевший перед тем на Волыни, получил Чернигов, земли радимичей и вятичей, то есть всю Северную землю, Ростов, Суздаль, Белоозеро, верховья Волги и Тмутаракань. Всеволод получил Переяславль, Игорь – Волынь, а Вячеслав – Смоленск. Внук Ярослава, Ростислав Владимирович, сидел в «Червенских градах», в Галицкой земле. Теперь почти вся Русь принадлежала детям и многочисленным внукам Ярослава. Все остальные дети и внуки князя Владимира Святого умерли или были убиты.

Исключение составлял Судислав Владимирович, который долгие десятилетия провел в темнице, заключенный туда братом Ярославом. Изяслав перевел дядю из тюрьмы в монастырь, где тот и помер в 1063 году. Да еще в Полоцке сидел правнук Владимира князь Всеслав Брячиславович, по прозвищу Чародей. В Полоцком княжестве власть стала наследственной – в 1044 году умер Брячислав и ему наследовал единственный сын Всеслав.

Ярославовы внуки начали усобицы еще в 1063-1064 годах. Но тут в их дела вмешался Полоцкий Чародей, который в 1066 году захватил Новгород. Тогда дети и внуки Ярослава объединилась и пошли ратью на обидчика. Им удалось взять штурмом город Менск (Минск), население которого было полностью перебито. Но в марте 1067 года кровопролитная битва на реке Нимиге закончилась вничью. Как сказано в «Слове о полку Игореве»: «У Немиги кровавые берега не добром были посеяны – посеяны костьми русских сынов.»

В июле 1067 года Изяслав, Святослав и Всеволод послали звать Всеслава к себе на переговоры, поцеловавши крест, что не сделают ему зла. Всеслав почему-то поверил им, и не один, а с двумя сыновьями, без надлежащей охраны переплыл на челне Днепр. В ходе переговоров Изяслав приказал схватить Чародея с сыновьями. Их отправили в Киев и посадили в подземную тюрьму. Так сказать, спецоперация в лучших традициях Мудрого Ярослава.

Однако полоцких князей спасло появления половецкой орды. Навстречу им вышли три брата Ярославича. В сражении на реке Альте русские потерпели полное поражение.

Поражение переполнило чашу терпения киевлян, которым давно приелось правление Мудрого Ярослава и его деток. На киевском торгу собралось вече, которое потребовало от князя Изяслава Ярославовича раздать народу оружие для борьбы с половцами. Князь отказался. Тогда горожане осадили княжеский двор. Братьям Изяславу и Всеволоду Ярославичам ничего не оставалось, как бежать из Киева. Причем Изяслав боялся оставаться в пределах Руси и бежал в Польшу.

Киевляне освободили из тюрьмы полоцкого князя Всеслава Чародея и выбрали его князем киевским. Но усидеть на киевском престоле Всеславу удалось лишь 7 месяцев. Весной 1069 года к Киеву двинулось большое польское войско во главе с королем Болеславом П. Вел полчище Изяслав Ярославович. Всеслав двинулся навстречу полякам, но у Белгорода, узнав о большом численном превосходстве врага, ушел со своей дружиной в Полоцк.

Киеву пришлось капитулировать перед поляками. В город вошел карательный отряд во главе с Мстиславом – сыном Изяслава Ярославовича. 70 горожан казнили, несколько сотен – ослепили. Изяслав вновь оказался на киевском престоле. Однако после этого очередная гражданская война на Руси не только не затихла, но разгорелась с новой силой.

Изяслав с дружиной и поляками двинулся к Полоцку и захватил его. Всеслав Чародей, как всегда, сумел скрыться. Изяслав посадил наместником в Полоцке своего сына Мстислава, а после его смерти другого сына – Святополка. Однако Полоцк оставался под властью Киева всего четыре года. В 1074 году Всеслав Чародей навсегда вернул себе Полоцкое княжество, а Святополк позорно бежал. Тем временем Святослав и Всеволод Ярославичи начали войну за киевский престол со старшим братом Изяславом Ярославичем.

Так что Изяслав Ярославич, вернувшись в Киев, сидел на киевском престоле, как на горячих углях. В довершение всего в 1071 году в Киеве объявились волхвы, открыто проповедовавшие о грядущих вселенских катаклизмах. В такой ситуации экстренно требуется крутой пропагандистский трюк.

И вот в 1072 году Изяслав организовал торжественное действо – перенесение останков князей Бориса и Глеба в специально построенный каменный храм в Вышгороде близ Киева. Естественно, что около могил стали твориться чудесные знамения и исцеления больных. Бориса и Глеба объявили святыми, а Святополка предали анафеме.

Любопытно, что в 1050 году, то есть еще при жизни Ярослава Мудрого, его внук, сын Изяслава, был назван Святополком. То есть в 1050 году об истории Бориса и Глеба никто не помнил или не хотел вспоминать. Как мы помним, варяги убили Бориса тайно, после чего все они либо погибли, либо убыли на родину. За 50 лет в Киеве власть менялась насильственным путем раз двадцать, и у стариков в головах неизбежно перепутались многие события. Тем не менее, даже по летописи видно, что канонизация прошла не совсем гладко. Так, при перезахоронении братьев глава русской церкви митрополит Георгий «бе бо нетверу верою к нима», то есть очень сильно сомневался, но «потом пал ниц». Первым захоронили Бориса, а вот с Глебом вышла заминка. В летописи сказано: «уже в дверях остановился гроб и не проходил. И повелели народу взывать: „Господи, помилуй“, и прошел гроб». Интересно, зачем летописцу в краткое описание захоронения включать эту деталь? Может, он хотел эзоповым языком сказать, что у Глеба были серьезные основания не лежать рядом с Борисом?

До перевода «Саги об Эймунде» на русский язык на нестыковки в летописи никто не обращал внимания. А вот потом наших историков начало буквально трясти. Закончив перевод «Саги» профессор О.И. Сенковский понял, что ее публикация может кончиться длительным путешествием на Соловки. Тогда он нашел неостроумный, но единственно возможный выход из положения – объявил Бурислейфа Святополком. Царское правительство этот подлог устраивал. А при советской власти шла борьба с норманистской теорией, и все, что связано с варягами, предавалось забвению.

Лишь с началом перестройки полемика об убийцах Бориса и Глеба вновь обострилась. В 1990 году в Минске была выпущена книга Г.М. Филиста: «История „преступлений“ Святополка Окаянного», содержащая анализ «Саги об Эймунде», других русских и зарубежных источников, доказывающих, что Бориса убил Ярослав. В 1994 году в Москве вышла книга Т.Н. Джаксон «Исландские королевские саги в Восточной Европе». Эта дама, «не углубляясь в полемику», поддерживает версию Сенковского, мол, имя Бурислейф в «Саге» надо читать как Святополк, а не как Борис. Понятно, что с этой дамой вести полемику явно не следует, можно лишь задать ей один риторический вопрос: зачем надо было писать 250-страничную книгу и посвящать в ней самому интересному и единственному политически злободневному вопросу всего два абзаца – менее половины страницы?

Официальные же историки заняли в споре нейтральную позицию. С одной стороны, аргументы сторонников «Саги» более чем убедительны, и оспаривать их при отсутствии официальной цензуры – можно подвергнуться всеобщему осмеянию. Но и назвать Ярослава убийцей страшно – придется переписывать все учебники и вступать в конфликт с церковью. Поэтому до сих пор школьники зубрят по учебникам: Ярослав – Мудрый, Святополк– Окаянный. Увы, историческим штампам не страшны ни революции, ни смены экономических формаций. Еще ранее, в 1986 году, А.С. Хорошев в книге «Политическая история русской канонизации (XI-XVI вв.)» на стр. 23 подробно изложил версию «Сказания о Борисе и Глебе» и «Саги об Эймунде» и... блестяще уклонился от изложения собственного мнения по данному вопросу. Помните анекдот советского времени: «А вы имеете собственное мнение? – Мнение то у меня имеется, но я с ним в корне не согласен».

Канонизация Бориса и Глеба не помогла Изяславу Ярославовичу, через несколько месяцев ему с сыновьями пришлось вновь бежать в Польшу. На киевский престол сел его брат Святослав Ярославич. Но усобицы по-прежнему продолжались. В 1097 году в город Любеч на Днепре съехались внуки и правнуки Ярослава Мудрого «на устроение мира». После долгих споров князья пришли к соломонову решению: «Пусть каждое племя держит отчину свою». То есть официально было заявлено о распаде единого государства. Произошла констатация сложившегося порядка вещей. Заметим, что Всеслав Чародей не поехал на Любечский съезд – Полоцк и так принадлежал его династии.

В Любече, «уладившись», князья целовали крест: «Если теперь кто-нибудь из нас поднимется на другого, то мы все встанем на зачинщика и крест честной будет на него же». После этого князья поцеловались друг с другом и разъехались по домам. Но, увы, ничего не изменилось, вновь начались междоусобные войны. Зато историки получили точку отсчета – Любечский съезд – для нового параграфа в учебнике «Феодальная раздробленность Руси».

Глава 3.

Северные походы новгородцев в XI-XII веках

После 1066 года (завоевание норманнами Англии) походы норманнов в страны Западной Европы почти прекратились. В X-XI веках в Дании, Швеции и Норвегии возникли раннефеодальные государства. В конце X – начале XI века христианство стало там государственной религией. Эти процессы сопровождались многочисленными феодальными войнами, и норманнам просто некогда было нападать на своих юго-восточных соседей.

На Руси в XI-XII веках неуклонно росло экономическое и политическое значение Господина Великого Новгорода. Новгородцы постепенно сделали должность князя выборной. Разумеется, выбор происходит не среди граждан Новгорода, а среди чрезвычайно размножившихся князей Рюриковичей, точнее, потомков Ярослава Мудрого. Права князя постоянно ограничивались, и к XII веку князь стал всего лишь предводителем наемных войск, защищавших город, и он не имел права вмешиваться в дела Новгорода и подвластных ему земель.

Новгородцы в XI-XII веках интенсивно колонизировали западные, северные и восточные земли. В Эстляндии русские основали город Колывань (с 1219 года – Ревель, с 1917 года – Таллинн). Первое упоминание о Колывани в русских летописях относится к 1154 году.

В XI-XII веках новгородцы заселили не только берега рек Волхов и Луга, но и берега Невы вплоть до ее устья. По новгородским «старым книгам» селения, возникшие на правом берегу Большой Невы, принадлежали к Спасско-Городенскому погосту Ореховского уезда, а селения левого берега – к Николо-Ижорскому погосту Новгородского уезда. На реке Охте находились пять деревень Тимофея Евтихиевича Грузбва с 32 дворами и до десяти селений других владельцев, в каждом не более двух дворов. Фомин остров (нынешняя Петербургская сторона) имел 30 дворов и причислялся к волости Лахта, которую держали наместники города Орешка.

Местность по левому берегу Невы напротив Фомина острова (нынешняя Адмиралтейская часть) имела три деревни с восемью дворами. Васильев остров (нынешний Васильевский) по «старым книгам» показан в совместном владении двух посадников, Александра Самсонова и Елевферия Ивановича Вязгунова, по 12 дворов у каждого, частью пашенных, частью рыболовных. Еще гуще, чем Невская дельта, были заселены места по рекам Ижора и Славянка, деревень, правда, малолюдных, здесь было множество.

Шведы совершали эпизодические набеги на невские берега. Так, по данным летописи, в 1142 году к устью Невы подошел какой-то шведский князь с 60-ю шнеками (гребными судами). Но это были не завоеватели, а обыкновенные разбойники. Они атаковали три купеческих, предположительно немецких, корабля, шедших из Новгорода. Купцы отбились, убив 150 шведов, после чего уцелевшие шнеки отправились восвояси.

Упорное сопротивление новгородской колонизации оказывали финские племена (емь, сумь и другие). Так, в том же 1142 году из Финляндии пришло войско еми и «воевало область Новгородскую». Согласно летописи, новгородцы, перебили их всех до единого. Затем емь искали ладожане и убили 400 человек. В 1143 году на емь совершили поход карелы .

В 1149 году емь совершила набег на новгородскую волость Водная Пятина. Новгородцы послали против еми отряд из 500 человек. Все финны, участвовавшие в набеге, были перебиты либо взяты в плен.

Как видим, новгородцы легко справлялись с финнами. Поэтому не удивительно, что в начале XII века большая часть племен, проживавших на территории современной Финляндии и Карелии, платила дань Великому Новгороду.

После смерти в 1066 году короля Стенкиля в Швеции начались войны феодалов за власть, обостренные борьбой между христианами и язычниками. Относительная стабильность в Швеции наступила примерно к 1160 году с вступлением на королевский трон Карла Сверкерсона. Лишь после этого шведы смогли начать наступательные действия против русских.

В 1164 году шведская флотилия через Неву прошла в Ладожское озеро. Шведское войско осадило город Ладогу. Ладожане сожгли свой посад, а сами с посадником Нежатою заперлись в каменном кремле и послали за помощью в Новгород. Шведы попытались взять кремль приступом, но были отражены с большими потерями. Тогда они отошли к устью реки Вороной и устроили там укрепленный лагерь. Через пять дней к лагерю шведов подошли воины новгородского князя Святослава Ростиславовича и посадника Захария. Атака русского войска оказалась для шведов неожиданностью. Большинство шведов было убито или взято в плен. Из 55 шнек сумели уйти лишь 12.

В 1188 году в Центральную и Северную Финляндию ходили новгородские молодцы под началом воеводы Вышаты Васильевича и «пришли домой поздорову, добывши полона». В 1191 году ходили новгородцы вместе с карелами на емь, «землю их повоевали и пожгли, скот перебили». В 1227 году князь Ярослав Всеволодович пошел с новгородцами на емь в Центральную Финляндию, «землю всю повоевали, полона привели без числа».

В следующем 1228 году емь решила отомстить, пришла на судах Ладожским озером и начала опустошать новгородские владения. Новгородцы, узнав о набеге, сели на суда и поплыли Волховом к Ладоге, но ладожане со своим посадником Владиславом не стали дожидаться помощи из Новгорода, сами погнались на лодках за емью, настигли их и вступили в бой, который закончился только к ночи. Ночью гонцы от еми пришли просить мира, но ладожане не согласились. Тогда финны, перебив пленников и бросив лодки, бежали в лес, где большую часть их истребили карелы.

Сильнейший удар шведам русские нанесли в ходе таинственного похода на шведскую столицу Сиггуну в 1187 году. Флотилия кораблей с новгородскими, ижорскими и карельскими воинами скрытно прошла по шведским шхерам к Сиггуне. Столица шведов была взята штурмом и сожжена. В ходе боя был убит архиепископ Ион. Надо сказать, что как русские, так и карелы имели основания разделаться с этим духовным лицом, которое «9 лет воевало с русскими, ижорой и карелами ради господа и святой веры».

Русско-карельская рать благополучно вернулась домой. Шведы не стали восстанавливать разрушенную Сиггуну, а начали строить новую столицу Стокгольм. Стокгольм основали вдова архиепископа Иона и ярл Биргер из рода Фолькунгов. (Читатель не должен путать этого Биргера с однофамильцем, противником Александра Невского, этот Биргер умер в 1202 году.)

Почему же поход 1187 года назван таинственным? Дело в том, что о нем нет никаких упоминаний в русских летописях, а все сказанное взято из шведской «Хроники Эрика». При этом надо отметить, что и шведские, и отечественные историки считают «Хронику Эрика» вполне достоверной. А в России сохранилось вещественное доказательство похода – врата, украшенные бронзовыми барельефами. Эти врата новгородцы вывезли из Сиггуны и приделали к входу в новгородский храм святой Софии. Они и поныне там, копия их находится в Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина в Москве.

Итак, русские разрушили до основания вражескую столицу и увезли много ценностей. Почему же об этом молчат наши летописи? Да потому, что летописцы фиксировали буквально каждый шаг князей, тогда как походы удалой новгородской вольницы предпочитали не замечать. Так было и потом. Много ли наши летописцы писали о победах ушкуйников над ордынцами?

Обратим внимание на то обстоятельство, что «молодцы новгородские» оказались не только смелыми воинами, но и опытными мореходами, хорошо знающими шведские шхеры . Явно, поход 1187 года был не первым дебютом новгородской вольницы. Обратим внимание и на поддержку, оказанную новгородцам карелами, ижорой и другими угро-финскими племенами в борьбе с емью (тавастами) и шведами. Карелы ходили с новгородцами на емь не только в 1191 году, когда об этом говорит летопись, аналогичный поход известен еще под 1143 годом, а в 1228 году они же вместе с ижорой приняли деятельное участие в отражении набега на Ладожское озеро.

Русская колонизация угро-финских народов принципиально отличалась от немецкой и шведской колонизации. Ее можно назвать мягкой, в отличие от жесткой западной. Несколько упрощая ситуацию, можно сказать, что жесткая колонизация сводилась к постройке на территории покоренных племен крепостей (замков), где жили рыцари и их свита. Окрестное население становилось крепостными этих рыцарей и принудительно христианизировалось. Туземцев, которые позже отходили от католичества, вешали, жгли на кострах и т.д.

Мягкая колонизация проводилась совсем иначе. Естественно, что без вооруженных столкновений русских с угро-финскими племенами дело не обходилось. Но в целом колонизация происходила мирно. Русские не подавляли туземные племена, а, как сейчас модно говорить, занимали пустующую экологическую нишу. Слабое заселение северных земель позволяло русским внедряться почти безболезненно. Русские не превращали туземцев в своих крепостных или рабов, а накладываемая на них дань была невелика. Обратим внимание, что новгородцы в XI-XIII веках принципиально не строили крепостей и замков в районе реки Невы, в Карелии и Южной Финляндии. И, наконец, русская православная церковь вела миссионерскую деятельность сравнительно вяло и только мирными средствами. По другому и быть не могло – в Новгородских землях царила большая веротерпимость, значительная часть самих новгородцев в XI-XIII веках оставалась язычниками или поклонялась как Христу, так и Перуну.

И неужель твой ветер свежий
Вотще нам в уши сладко выл,
К Руси славянской, печенежьей
Вотще твой Рюрик приходил?

(Николай Гумилев. «Швеция»).

Возговорит лютый ханище:
«Ой ли, черти, куролесники.
Отешите череп батыря
Что ль на чашу на сивушную».(Сергей Есенин. Песнь о Евпатии Коловрате).

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

О славном князе Святославе Храбром, «царствующем к северу от Дуная», бытует расхожее мнение как о «последнем русском викинге»: жил-де на Руси такой разбойник, ярый язычник, заклятый враг всех христиан, которому была «сульба — индейка, чужая жизнь — копейка, да и своя головушка — полушка», только и знавший, что совершать набеги на соседей и, в конце концов, «сложивший свою буйную головушку на копье басурманское» (что-то вроде Василия Буслаевича новгородских былин). При этом даже ссылаются на укоризненные слова киевлян, сказанные ими (якобы) своему князю: «Ты, княже, чужих земель ищешь, а своими пренебрегаешь».

Попробуем же, уважаемые читатели, разобраться в том, насколько это расхожее мнение о князе Святославе Храбром соответствует историческим фактам.

Святослав Игоревич был родом из варягов, то есть, из норманнов — северных германцев-скандинавов, предков нынешних датчан, шведов, фарерцев и норвежцев (норвежцы, кстати, и по сей день называют себя «нурменн», т.е. «норманны», nordmenn, «северные люди», а славяне именовали норманнов вообще и норвежцев — в частности — «мурмане» или «мурманцы», а носимые ими под шлемами круглые шапочки — «нурманки», «мурманки» или «мурмолки»), которых восточные славяне призвали в качестве «наряда» (то есть войска, организованной вооруженной силы), для прекращения междоусобиц в своей богатой, но раздираемой межплеменными противоречиями земле: «Земля наша велика и обильна, а наряда (заметьте, «наряда», а не «порядка»! — В.А.) в ней нет», и для ее защиты от сильных и опасных внешних врагов. Слово «варяг» («варинг», «вэринг», «веринг») происходит от приносимой членами этой военной дружины своему предводителю клятвы в верности («вар», «вэр», «вер», родственной русским словам «верность» и «вера»), нарушить которую могла только смерть. «Ромеи» (византийские «греки», проживавшие на территории бывшей Восточной Римской империи и по старинке именовавшие себя «римлянами») называли норманнов — непревзойденных в ту эпоху воинов, которых, как и восточные славяне, да и правители других стран и народов, охотно нанимали к себе на службу целыми дружинами или военными отрядами — «варангами». Именно из варягов («верных») состояла «Этерия» («Гетерия», т.е. «Дружина») — отборная гвардия ромейского императора (по-гречески, «базилевса», «василевса», «басилея» или «василия»), именовавшаяся по-норманнски (иногда филологи именуют норманнский язык «старонорвежским», norroen) «варинг» («вэринг»), т.е. «варяг», или просто «вар» («вэр»), как и приносимая варягами своему предводителю клятва верности.

Дедом Святослава Храброго был военный предводитель («конунг», или, по-славянски, «князь») варягов Рюрик (Рёрек или Хрорег(р), то есть «Славный») Ютландский из Хедебю (Дания), переселившийся на Русь со своей верной дружиной («тру вар») и со всем «своим домом» («сине хус»), т.е. с чадами и домочадцами, и вокняжившийся в Новгороде (по-норманнски: Хольмгарде). Впоследствии под пером летописца, уже не знавшего норманнского языка, на котором изъяснялись первые русские князья и их окружение, «верная дружина» («тру вар» или «тру варинг») и «свой дом» («сине хус») Рюрика превратились в якобы прибывших вместе с ним братьев «Трувора» и «Синеуса» (естественно, никаких следов в русской истории не оставивших).

Отцом Святослава был сын Рюрика Ютландского (который в 2012 году наконец-то сподобился получить в Новгороде давно заслуженный варяжским конунгом памятник, как основатель первого исторически засвидетельствованного, а не существующего исключительно в фантазиях «неоромантиков-родноверов» Русского государства) — Игорь (Ингвар, Ингер или Ингорь), получивший впоследствии прозвище Старый, а матерью — Ольга (Хельга) родом из Пскова (Пльскова, Плескова), расположенного поблизости от Новгорода-Хольмгарда, в котором вокняжился Рюрик, или, согласно некоторым версиям, из болгарского города Плиски (в последнем случае становятся понятными стремление Святослава завоевать Дунайскую Болгарию, как свой наследственный удел, и поддержка его частью болгарской знати, для которой далекий северный князь был не совсем чужим, а родней, пусть даже и отдаленной).

Святославу было всего три года, когда его отец Игорь был убит мятежниками из славянского племени древлян, с которых вздумал повторно собрать дань (странным образом, в письме, написанном впоследствии ромейским василием Святославу, уже вступившему в войну с византийскими роемями, утверждается, что отец князя — Игорь — пал от руки «германцев»; в связи с этим некоторые историки предполагают, что взбунтовавшийся против Игоря древлянский князь Мал был в действительности не славянином, и уж тем более не хазаром или иудеем «Малхом», а восточным германцем из древнего готского рода Амалов, Амалунгов, Амелунгов или Амалфридов, нашедшего себе последнее убежище в Древлянской земле; с учетом того, что в состав разгромленной в свое время гуннами державы готского короля Эрманариха, или Германариха, из рода Амалов, входили земли от Балтики до Азовского моря, подобное предположение представляется вполне обоснованным, несмотря на всю свою кажущуюся непривычность). Впоследствии дочь Мала Древлянского Малфрида, или Малфредь («Малуша»), став наложницей Святослава Киевского, родила ему сына Владимира — будущего Крестителя Руси.

Когда киевское войско во главе с варяжскими полководцами Асмундом (Асмудом) и Свенельдом (Свенхельдом, Сванхильдом) выступило в карательный поход на древлян, то впереди ехал на боевом коне малыш Святослав, а по бокам его — отцовские воеводы.

По древнему обычаю, именно князю (сколько бы ему ни было лет от роду) надлежало начать битву. Воеводы вложили в ручонку Святослава копье, и тот попытался метнуть (а скорее всего — толкнуть) его, но копье, пролетев между конских ушей, упало на землю прямо перед конской мордой. Однако это было не важно. Главное — формальность была соблюдена, древний воинский обычай исполнен. Старый варяжский рубака Свенельд громогласно воскликнул:

«Князь уже начал! Потягнем (последуем — В.А.), дружина, за князем!»

Таким было первое появление на исторической арене Святослава — трехлетнего малыша, но уже верхом на боевом коне и с боевым копьем в руке, считавшегося, несмотря на свой возраст, именно князем (а не «княжичем»)! Обычай метать перед началом боя копье во вражеское войско, обрекая его тем самым в жертву Одину — богу живых мертвецов-эйнгериев («замогильному войску») — типично норманнского происхождения и многократно засвидетельствован в скандинавском героическом эпосе и нордических сагах. О существовании же подобного обычая у славян сообщений нет (или. во всяком случае, не сохранилось).

В ту давнюю эпоху, ради вящего укрепления единства рода и дружины, детей мужского пола не воспитывали в собственной семье. Простолюдины росли в семьях родственников, знатные отроки — в семьях дружинников отца (как впоследствии и отпрыски рыцарских родов в период развитого Средневековья).

Святослава воспитывал старый варяг Асмунд. Данное обстоятельство представляется немаловажным. Дело в том, что Асмунд, воспитатель князя Святослава, был сыном Олега (Хельга, Хельгу, Хельги) Вещего, дяди и воспитателя отца Святослава, Игоря, правившего за него вплоть до совершеннолетия своего воспитанника и умершего, по легенде, от укуса ядовитой змеи, выползшей из черепа давно павшего боевого коня Олега («Но примешь ты смерть от коня своего»), как это было предсказано ему языческим жрецом-волхвом (большинство современных исследователей полагает, что волхвы были вовсе не хранителями какого-то гипотетического «исконно славянского родноверия», а кудесниками-колдунами финно-угорского происхождения, то есть представителями чуждого не только славянам и варягам, но и вообще ариям-индоевропейцам языкового и племенного субстрата). Возможно, за легендой о смерти Вещего Олега от предсказанного кудесником укуса ядовитой змеи скрыта подлинная история отравления киевского князя волхвами или по их наущению. Ничего невозможного в подобном предположении нет — известно, что ожесточенная борьба за власть и влияние между военной знатью — кунингасами — и языческим жречеством шла, например, у соседей восточных славян — литовских и прусских племен. Впрочем, довольно об этом…

О Вещем Олеге всякий русский (да и не только русский) человек знает, по крайней мере, из пушкинской «Песни о вещем Олеге». Рассказывать о нем можно очень долго. Однако вполне достаточно будет сказать, что Олег объединил под своей властью в один кулак все земли восточных славян и до самой своей смерти воевал с их врагами — волжскими болгарами, или булгарами (тюркскими предками болгар дунайских), ромеями и хазарами (хозарами, козарами, казарами). В этом же духе Олег воспитал и Игоря, дважды совершавшего военные походы на ромеев (один раз — неудачно, другой — удачно), воевавшего с хазарами и волжскими болгарами. Сын Игоря, Святослав, также посвятил свою жизнь делу объединения под своей властью всех славянских племен, разгромил Хазарский каганат и нанес ряд поражений ромеям. Вне всякого сомнения, именно Асмунд вложил в ум своего юного воспитанника идеи своего великого отца Олега Вещего (в 2012 году в Ладоге — бывшей старой Ладоге, древнем Альдейгьядобрге, был воздвигнут памятник Рбрику и Олегу).

В четырнадцатилетнем возрасте у князя Святослава появился и личный повод для стойкой неприязни (если не сказать больше) к Ромейской империи. Его мать Ольга-Хельга, вдова убитого древлянами (германцами-готами?) Игоря-Ингвара, весьма непрочно сидевшая на киевском престоле (и у варягов, и у славян, да и у других народов на женщину в качестве верховной правительницы смотрели косо, править, согласно традиционным представлениям, всегда должен был мужчина), хотя и подавила древлянский мятеж, жестоко расправившись с виновниками гибели супруга, была вынуждена возвратить хазарам отвоеванные у них Олегом земли славянского племени вятичей (а говоря точнее — право сбора с вятичей дани) и попыталась укрепить свою власть, породнившись с ромейским василием. Ольга отправилась в ромейскую столицу Константинополь, или «Новый (Второй) Рим», основанный в IV веке от Рождества Христова первым христианским императором Константином Флавием Великим (Святым Равноапостольным Царем Константином) на месте древнегреческой колонии Византий (славяне именовали Константинополь Царьградом — калька с названия Древнего Рима — urbs regia, т.е. «город царей», «царский город», «царствующий град», а варяги — Миклагардом), вероятно, взяв с собой сына, чтобы женить его на ромейской царевне.

После унизительно долгого ожидания в царьградской гавани Суда «северную архонтиссу» Ольгу и юного «северного архонта Сфендославоса», соизволили, наконец, принять в императорском дворце. Но…какой же им там оказали прием?

По сути дела, им было заявлено следующее. Ромеи, то есть (православные) христиане — византийские «греки» упорно ставили знак равенства между этими двумя понятиями, именуя своего василия не просто «автократором (самодержцем) ромеев», но «христианским императором», иначе говоря — «повелителем (всех) христиан», обосновывая тем самым свои претензии на власть над всем подлунным миром! — это избранный Богом народ, Новый Израиль. И негоже, по евангельскому слову, отнимать хлеб у детей, чтобы бросить его псам — можно ли даже помыслить о том, чтобы отдать дочь благочестивейшего христианского василия в жены какому-то язычнику (псу)? Яснее не скажешь, не правда ли?

Так юный Святослав своими глазами убедился в верности того, что ему, несомненно, говорил о «ромеях» его старый, поседелый в боях — в том числе и с «греками» — под шлемом воспитатель Асмунд. «Льстивы бо и лживы греци до сего дни» (как писал впоследствии русский — уже христианский! — летописец). Византийские «греки», претенциозно, как уже упоминалось выше, именовавшие себя «ромеями» («римлянами») и с привычным для подлинных римлян презрением взиравшие свысока на все прочие народы, в отличие от тех, древних, истинных римлян, не имели для этого никаких оснований, деградировав к Х веку до уровня ублюдочной смеси сирийцев, арабов, армян, иллирийцев, фракийцев, исаврийцев, влахов, славян, абхазов, арамеев, египтян, аланов, тюрок, иудеев и т.д., разбавленных незначительным количеством потомков древних греков и говоривших, с разной степенью чистоты, на греческом (как некоем «языке межнационального общения»). Кроме этого языка и православного варианта христианской веры византийских «греков» (да и то далеко не всех, ибо на территории Ромейской империи множились ереси, распространявшиеся оттуда по всей Европе и Азии, и отнюдь не все подданные царьградских василиев владели греческим языком) в какой-то степени объединяли разве что довольно смутные воспоминания о государственных и воинских традициях древней Римской империи, на эксклюзивное преемство от которой ромеи продолжали упорно претендовать вплоть до окончательной погибели своей державной химеры. И так вели себя те самые «греки», которые платили дань отцу Святослава — князю Игорю, и Вещему Олегу — отцу княжеского воспитателя Асмунда, прибившему свой щит на врата Царьграда! Конечно, в истории с этим Олеговым щитом много неясного — не мог же Вещий Олег не понимать, что «льстивые и лукавые до сего дни греки» не преминут сразу же после ухода «северного варвара» снять с ворот «Второго Рима» прибитый им щит и вдобавок предать его поруганию! К тому же известен обычай ромеев вывешивать щит, меч и панцирь своего василия на вратах Константинополя перед началом очередного военного похода на «варваров», часто именуемых «греками» просто «народами», символизировавшими силы слепого хаоса и противопоставлявшимися «Ромейской (Христианской) Державе» как символу упорядоченного Мироздания, Мирового Порядка, «космосу», возможно, неправильно понятый (в неточном пересказе), ложно истолкованный и перенесенный с «греческого» самодержца на Олега Вещего жившим много позже русским летописцем. Но, как бы то ни было, суть происшедшего от этого не менялась. «Благочестивые ромеи» со всем присущим им «дипломатическим тактом» указали «северным варварам» их место.

Вряд ли полученный в Царьграде от «греков» афронт прибавил Святославу уважения к своей матери Ольге, фактически «смиренно утершейся» после жестокого оскорбления, нанесенного ей самой, ее сыну, а в их лице — всей грозной варяго-русской Северной Державе.

Мы специально не касаемся вопроса о подлинности легенды, согласно которой княгиня Ольга ездила в Царьград креститься, а ставший ее крестным отцом ромейский василий вздумал жениться на своей крестной дочери и т.д., ввиду ее абсолютной неисторичности (а местами и абсурдности — вчерашняя язычница Ольга вразумляет христианина от рождения — «греческого» императора, к тому же давно женатого, напоминая ему, что христианская церковь запрещает крестному отцу жениться на своей крестнице, о чем «грек»-христианин то ли не знал, то ли позабыл, что в равной мере сомнительно! — и т.д.), как и вопроса о якобы непримиримой враждебности Святослава христианской вере как таковой (а не Ромейской империи, использовавшей христианство как средство достижения своих военно-политических целей!) — последнее утверждение опровергается, к примеру, присутствием на украшенной «двузубцем» Рюриковичей -«трезубцем» символ их рода стал лишь при князе Владимире Красное Солнышко — печати князя Святослава изображения христианского креста -, но дальнейшее обсуждение этих вопросов слишком отвлекло бы нас от основной темы настоящей военно-исторической миниатюры.

Правда, через пару лет Ольга направила аналогичное посольство к правителю другой «Римской империи», конкурировавшей и соперничавшей за «римское первородство» с «греческой» империей ромеев — германскому королю Оттону I Великому, обновившему в 961 году «Священную Римскую империю», основанную в 800 году от Рождества Христова франкским королем Карлом Великим (формально восстановившим, в союзе с римским папой, Западную Римскую империю, прекратившую свое существование в 476 году от Рождества Христова; при этом обе «римские» империи — Западная римско-германская и Восточная «греческая» претендовали на полную и безраздельную власть над всеми землями некогда единой древнеримской державы, что дополнительно усиливало остроту конфликта!)-, смиренно испрашивая у него наставников в христианской вере (христианская церковь все еще считалась единой, ее формальный раскол, или, по-гречески, «схизма», на западную католическую и восточную православную произошел только в 1054 году от Рождества Христова). По тем временам подобная просьба означала готовность просителя признать себя вассалом того, к кому он с этой просьбой обращался.

Римско-германский император Оттон согласился выполнить просьбу княгини Ольги и направил на Русь с миссией епископа Адальберта. Однако молодой князь Святослав, видимо, помешал этому намерению осуществиться, совершив нечто вроде государственного переворота. Ольга была выдворена из киевских княжеских палат в свой терем в Вышгороде, а прибывший в Киев епископ Адальберт был изгнан оттуда в 962 году от Рождества Христова.

962 год от Рождества Христова стал годом первой (пока что политической) победы Святослава, первым годом его полновластия, превращения из из юноши — в мужа.

Как же повел себя молодой варяго-русский князь? Тот забияка и грабитель, которым Святослав предстает нам на страницах иных исторических сочинений, стал бы первым делом нападать на соседей — тех, кто поближе, побогаче и послабее. А на худой конец (если соседи показались бы слишком бедны), напал бы на ромейские владения в Крыму («фему Климатов») — земли там были богатые, но не имевшие для «греческой» империи большого стратегического значения и потому довольно плохо охраняемые «греками».

Но Святослав первым делом обратил свой меч против самого главного, опасного и сильного врага Руси — Хазарского каганата.

На Юге каганат граничил с Арменией и Грузией (Иверией), на Севере — с предгорьями Урала. Солнце вставало над Хазарией из вод Аральского (Абескунского) моря и опускалось за порогами Днепра.

Множество разноплеменных рабов трудились на Хазарию, множество разноплеменных наемных воинов (главным образом — представителей различных кочевых народностей Великой Степи) стерегли ее границы или нападали на страны, чем-либо не угодившие «божественному» хазарскому когану (кагану, каану, хакану, Великому хану). Через территорию Хазарии проходили важнейшие торговые пути тогдашнего цивилизованного мира — Великий Шелковый путь и путь из стран Балтийского бассейна в богатые страны Востока («путь из варяг в греки»). Огромные торговые пошлины и таможенные сборы, ростовщичество и работорговля неустанно пополняли казну правящей верхушки каганата, обосновавшейся в хазарской столице Итиль (Атель), расположенной в устье Волги, близ нынешней Астрахани. Все подвластные князья были обязаны отдавать своих дочерей в гарем кагана (правившего Хазарией в эпоху Святослава чисто номинально) и реального правителя («пеха», или «бека») хазар. Именно хазарский «пех» («царь») сосредоточил в описываемое время в своих руках всю полноту власти над каганатом, в то время как «божественный» коган (особа которого почиталась настолько священной, что он жил в постоянном затворничестве в своем итильском дворце и лишь в дни больших праздников показывался своим подданным) сохранил исключительно прерогативы духовного владыки (наподобие средневекового японского императора — микадо, или тэнно — при обладавшем всей реальной властью военном правителе-сёгуне).

Из переписки хазарского «царя»-«пеха» Иосифа с визирем мусульманского халифа Кордовы, иудея Хасдая ибн Шапрута, известной как «Хазарская книга» («Сефер га-Козари»), нам известны подробности жизни каганата.

Верхушка правящего слоя Хазарского каганата — сам коган (происходивший из древнего тюркского рода Ашина), «пех», придворные, вельможи, законоучители, книжники, сборщики налогов и пошлин, служители государственного культа исповедовали иудейскую веру. Представители военно-чиновничьей знати (или, выражаясь современным языком, «армии и силовых структур») были не только иудеями, но и мусульманами. В их число входили выходцы из различных кавказских и азиатских народов (например, хорезмийцы) и собственно хазары («белые хазары») — изначально северокавказский мелкий разбойничий народец, принявший иудаизм при когане Булане (ставшем после перемены веры Обадией). В отличие от «белых хазар», покоренные ими кочевые тюркские племена, получившие прозвание «черных хазар», составляли, вместе с другими племенами, тяглое (податное) население каганата, приверженное, главным образом, различным языческим культам (впрочем, было среди хазар и некоторое количество христиан, имевших даже собственные церкви). История прозелитизма (обращения в иудаизм) хазар весьма любопытна, но ее подробное изложение увело бы нас слишком далеко от главной темы настоящей военно-исторической миниатюры. Если верить арабскому путешественнику-географу аль-Масуди, значительную часть податного населения Хазарии и хазарских рабов составляли славяне («сакалиба»), уже тогда густо заселявшие подчиненные каганатом Подонье и Поволжье. Именно потомки этих славянских по происхождению «хазар» (слово «хазар» произносилось как «хазаг» или «хазак») составили впоследствии основу казачества — впрочем, до возникновения казачества было еще далеко (не менее известной и широко распространенной, в частности, среди историков гитлеровского «Третьего рейха» и «казакийцев» периода Второй мировой войны версии происхождения казачества, согласно которой его предками были расселившиеся в Приазовье и Придонье в IV веке от Рождества Христова, в пределах упоминавшейся нами выше державы короля, или «реикса» германского племени остроготов, или остготов, т.е. «восточных готов», Германариха, или Эрманариха, готы и саксы, из слияния племенных названий — этнонимов — которых, «гот» и «сакс», и родился этноним «казак», равно как и версии, согласно которой слово «казаки» означает потомков древних иранских «кей-саков» или «кай-саков», т.е. «царских саков» — тех самых «царских скифов», что упоминались еще «Отцом истории» Геродотом, мы в рамках настоящего краткого очерка касаться не будем, ибо рассмотрение всех этих версий увело бы нас слишком далеко от главной линии нашего повествования, посвященного князю Святославу Храброму). Гвардию когана (а в действительности — «пеха») составляли так называемые «ларса», «ларсии» или «арсии» — десять тысяч отборных тяжеловооруженных хорезмийских конных воинов-мусульман, численный состав которых постоянно пополнялся, так что «ларсиев» всегда было десять тысяч человек (как в гвардии «бессмертных» персидских царей из династий Ахеменидов и Сасанидов, а также подражавших им ромейских василиев).

Словно мало было мощи одной Хазарии, угрожавшей варяжской Руси, за каганатом стояла и вся мощь империи ромеев. Временами константинопольские василии ссорились и даже воевали с итильскими коганами и «пехами», однако их стратегическое партнерство в борьбе с Арабским халифатом всякий раз заставляло их преодолевать временные разногласия. Царьградские василии выдавали своих дочерей за хазарских коганов и «пехов», те поступали аналогично. Так, например, первая женщина на престоле Ромейской империи — василисса (императрица) Ирина была хазаркой по происхождению, а один из ромейских василиев вошел в историю как Лев Хазар. Справедливости ради, следует заметить, что многие переселившиеся на земли ромейской державы хазары принимали православие и даже делали неплохую духовную карьеру. Так, знаменитый константинопольский патриарх Фотий, при котором чудесной силой вынесенной из Влахернской церкви Ризы Пресвятой Богородицы был потоплен подошедший к Царьграду, в отсутствие воевавшего с арабами-мусульманами василия, флот ушедших от Рюрика и вокняжившихся в Киеве варяжских воевод Аскольда (Хаскульда) и Дира (Тира, Тюра), в честь чего был установлен христианский праздник Покрова Пресвятой Богородицы (по некоторым данным, Аскольд под впечатлением случившегося чуда даже принял христианство в его православном варианте под именем Николая), был хазарского происхождения и даже получил прозвище «Хазаропросопос» («Хазарская рожа»).

Ромейские василии направляли своих военных инженеров (или, говоря по-русски, «розмыслов») строить крепости на хазарско-русских рубежах. Так, «греческий» патрикий (патриций) и военный архитектор Петрона Каматир построил в Придонье хазарскую крепость Саркел (Белую Вежу, т.е. «Белую Башню») по последнему слову ромейской фортификационной техники (впоследствии — надо думать, с немалым трудом и большими потерями — взятую князем Святославом).

За сотню лет до Святослава хазары обложили множество славянских племен — древлян, северян, радимичей, вятичей — небывалой данью. Дань включала не только меха, мед, скору (воск) и отличавшиеся особо прочностью ковки славянские мечи с двумя лезвиями (хазары, если верить летописцам, умели хорошо ковать лишь сабли, имевшие не два, а лишь одно лезвие), но и множество рабов. Летописцы, жившие позднее, вероятно, не могли поверить в буквальный смысл древних строк, и исправляли их, по своему разумению — «по беле и кунице с дыму», «по белке-веренице (веверице) с дыму». И лишь немногие уцелевшие древнейшие летописные тексты свидетельствуют, что в действительности хазарские сборщики дани взимали со славян «по белой девице из дому».

Оставшиеся в ограбленном доме («дыме») боязливо складывали сказки о том, как «налетело чудо-юдо коганое, требуя по девице на обед, по отроку на ужин». В сказках чудо-юдо, в конце концов, оказывалось побеждено…Наяву же сказители и слушатели помнили: если схватишься за меч, окоем тут же затянет беспощадная конная лава, сверкающая стальной чешуей, скалящаяся боевыми личинами шлемов. И тогда угонят в полон уже всех…кто уцелеет…

Именно для защиты от хазар и призвали восточные славяне варягов, когда цепкие щупальца каганата, завладевшего Киевом (хазары переименовали древний праславянский град в Самбатион; это греческий вариант хазарского названия Киева, упоминаемый ромейским василием Константином Багрянородным в трактате «Об управлении империей», вероятно, каким-то образом связан с иудейским религиозным термином «шаббат», то есть «суббота», «день отдохновения»; «Самбатионом»-же хазары называли и реку Днепр, именовавшуюся по-гречески Борисфенос, Борисфен), воспользовавшись раздиравшими славян межплеменными раздорами и междоусобицами (разжигаемыми, надо думать, не без влияния хазарского золота и прочих материальных благ), протянулись далеко на русский север — к Ильменю и Белоозеру.

И варяги пришли! Рюрик и Олег не только не пустили хазар на север. Воеводы Рюрика Аскольд и Дир выбили войска каганата из Киева-Самбатиона. Правда, впоследствии, их самих выманил из Киева хитростью, и убил (с полным правом обвинив в измене данной Рюрику и его сыну Игорю клятве верности — «вару», которую был обязан соблюдать всякий варяг) Олег Вещий, посадивший в Киеве князем своего воспитанника Игоря, но это были уже внутренние конфликты между самими варяго-руссами. Правда и то, что в состав дани, собираемой варяжскими «находниками» со славянских племен за их защиту от хазар (или, выражаясь современным языком, «крышевание»), наряду с продуктами охоты и сельского хозяйства, входили и рабы («челядь»), но, вне всякого сомнения, в несравненно меньшем количестве, чем в состав дани, взимаемой со славян хазарами. Благодарные варягам за защиту северяне, вятичи, радимичи и другие славянские племена слагали уже не сказки, а былины, бывальщины, о том, как ехал на Русь злой «Жидовин могуч богатырь», на пути которого встал Вещий Олег (Хельги) — Вольга (Ельга) Мурманец (Норманн), снесший ему, в жестоком бою, «с плеч коганых (вероятнее всего, слово «коганый» было позднее, уже после Крещения Руси, переосмыслено как «поганый» — от латинского слова «паганус», то есть «сельский», в значении «языческий», ибо христианская вера повсюду утверждалась сначала в городах и уж затем — в сельской местности!) черну голову» (и лишь впоследствии поединок с грозным Жидовином был приписан Илье Муромцу, связанному позднейшими «былинниками речистыми» уже не с норманнами-нурманнами-мурманами, а, чисто по созвучию, с возникшим гораздо позднее и расположенным гораздо севернее городом Муромом). Возможно, поход Вещего Олега (Хельги, Ельги, Вольга, Вольги, Волха или Волхва, т.е. «волшебника», «кудесника») Всеславьевича (Святославовича) на «Индейское (в современных переводах — Индийское) царство», которое он разгромил, проникнув в него хитростью, в действительности является поэтическим переосмыслением «былинниками речистыми» позднейших времен войн двух реальных варяго-русских князей Рюрикова рода — Олега (Вольга, Вольги, Хельги, Ельги) и его внучатого племянника Святослава — с «Иудейским царством» (Хазарским каганатом, государственной религией которого был иудаизм — отсюда и былинное «чудо-юдо»). Это представляется весьма логичным — до далекой Индии не доходил со своим войском ни один русский государь, Рюрикова или не Рюрикова рода. Замена в былинах «иудейского» царства «индейским» (по созвучию) произошла, вероятнее всего, в эпоху позднего Средневековья, когда память о некогда грозном Хазарском каганате почти полностью изгладилась из памяти народной (вероятно, во многих случаях место хазар — как и прочих степняков — печенегов, «черных клобуков»-каракалпаков, торков, берендеев, половцев — прочно заняли пришедшие на Русь позже всех других кочевников «татары»), и сама мысль о существовании какого-то «иудейского царства» на границе Руси казалась попросту абсурдной… Впрочем, довольно об этом…

После убийства Игоря древлянами и подавления древлянского восстания княгиня Ольга, опасаясь войны с могущественным Хазарским каганатом в условиях крайне непрочного тыла, отдала хазарам отбитую у них Вещим Олегом землю вятичей (или, если быть точнее — право сбора дани с вятичей). Вновь потянулись в Итиль нескончаемые вереницы славянского «полона» («челяди») — девиц и отроков. Их было так много, что слово «славянин» — «славе», «склаве», «саклаб», «сакалиба» — стало синонимом слова «раб» и по-прежнему остается таковым во многих современных языках.

И вот на этих-то «неразумных» (по мнению А.С. Пушкина, но по-своему очень даже неплохо «соображавших, что к чему») хазар поднял меч храбрый князь Святослав Киевский.

Из дошедших до нас скупых строк летописи не вполне ясно, как именно действовал Святослав. Можно предположить, что основную ударную силу его войска составляла сплошная стена тяжелых пехотинцев в железных кольчугах и шлемах, с длинными копьями, любимым оружием варягов — секирами и длинными мечами, большими норманнскими «каплевидными» («миндалевидными») щитами, прикрытую с флангов легковооруженными пехотинцами и конными дружинниками. Но это лишь предположение. Ибо из летописных свидетельств следует, что князь был легким на подъем, быстрым «аки пардус» (как гепард, бегущий со скоростью до ста километров в час), спал, подложив под голову седло, попону или потник боевого коня, не возил с собой ни котлов, ни обозов с припасами, но «тонко нарезав конину и зверину, пек на костре и так ел. Таковы же были и все вои (воины) его». Это описание создает представление о предводителе высоко мобильного, подвижного конного войска, способного быстро совершать большие переходы, а точнее говоря — конные рейды. С другой стороны, ромейский военный историк Лев Диакон в описании осады войска Святослава «греками» в болгарской крепости Доростоле на Дунае подчеркивает, что русы сражались в основном в строю, подобном фаланге (т.е. пешими), и, хотя порой выступали и в конном строю, но были к конному бою непривычны (в войнах на Дунае Святослав использовал главным образом не свою, а союзную угорскую, т.е. венгерскую, конницу). В «Истории» Льва Диакона описано, к примеру, что под Доростолом «скифы» (русы), якобы «вовсе не умеющие ездить верхом», «впервые вступили в бой в конном строю»(!), что длинные копья ромейских конных латников-катафрактов поражали их, «не умевших управлять лошадьми при помощи поводьев» (!). Что тут скажешь?» Во-первых, не следует забывать, что иные сознательно архаизировавшие свой стиль, подгоняя его под античные образцы, ромейские историки (например, царевна Анна Комнина в «Алексиаде») именовали «фалангой» любой строй — не только пеший, но и конный — например, тот же Лев Диакон писал в своей «Истории»: «какой-то скиф (рус — В.А.) …кичась своей силой…вырвался вперед из окружавшей его фаланги всадников…». Во-вторых, у того же Льва Диакона в другой главе того же сочинения написано: «В промежуток между рядами выехал на коне вождь скифов огромного роста, надежно защищенный панцирем, и, потрясая длинным копьем, стал вызывать желающих выступить против него…» Судя по тону описания, речь идет об опытном конном воине, а не о каком-то непривычном к конному бою новичке, только что севшем на лошадь. Можно, конечно, возразить, что на конях сражались не все русы, а, мол, только их немногочисленные воеводы. Но из слов того же Льва Диакона явствует, что русские воеводы не прятались за спинами своих воинов, а наоборот, выступали в первых рядах. Однако никто из этих воевод не был самоубийцей, каким неминуемо стал бы всякий одинокий всадник, едущий впереди сомкнутого строя пехотинцев. Лишенный помощи и поддержки, он был бы убит в первые же мгновения боя. А вот если конный вождь выступал во главе своей конной же дружины, этого бы не случилось. Что же касается неудачного (по Льву Диакону) для русов конного боя под Доростолом, то другой ромейский историк — Иоанн Скилица — описывал его ход совсем иначе. Согласно Скилице, русы — не только конные, но и пешие — устроили вылазку из осажденного Доростола. Ромеи встретили их с ожесточением, и завязался упорный бой. Борьба долго шла с равным успехом, наконец ромеи обратили варваров в бегство своей доблестью и, прижав к стене, многих перебили в этой стычке, «и всего более — всадников». Скилица явно описывает бой равных по силе и воинским навыкам противников, победу в котором ромеев можно объяснить их «доблестью», численным превосходством, лучшим вооружением, короче — всем, кроме неумения русов сражаться в конном строю! К тому же известно, что норманны были не только отличными мореходами и пешими воинами, но и превосходными всадниками. Именно тяжелая конница норманнов Вильгельма завоевателя в 1066 году разбила стойкую пехоту англосаксов (и норманнов-хускарлов на службе англосаксонского короля Гарольда Годвинсона) в битве при Гастингсе. В-общем, «темна вода во облацех»…

Мало того! Нам даже не известен толком ход войны Святослава с «неразумными хазарами». Летописец просто говорит, что Святослав разбил хазар, убил их «царя Когана» и взял Белую Вежу, не сообщая ничего ни о разгроме войска «пеха», ни о взятии варяго-русами (при поддержке наемной печенежской конницы) других хазарских твердынь — Семендера (Семендерема), Самкуша (Самкерца или, по-русски, Корчева, управлявшегося хазарским наместником-«тудуном»; ныне это то ли город Керчь, то ли город Тамань) и, самое главное — столицы Каганата — Итиля. Мы твердо знаем лишь одно. Хазарский каганат, огромная держава, исчез с лица земли всего за один год (964). Не помогли когану с «пехом» ни чешуйчатая броня на ларсиях и их конях, ни наемные орды кочевников, ни построенные ромейскими военными инженерами крепости, ни золото работорговцев и ростовщиков.

Много лет спустя арабский путешественник-географ Ибн Хаукаль видел на берегу Волги руины хазарских разбойничьих гнезд и опустевшие кочевья их степных вассалов-союзников. На Северном Кавказе русы, если верить Ибн Хаукалю, «если что и оставили, так только лист на лозе».

Границы Руси выдвинулись на Дон и в Приазовье, где бывшие хазарские твердыни Саркел и Самкуш стали русскими городами Белой Вежей и Тмутороканью (впрочем, есть мнение, что Тмуторокань — это бывшая «греческая» Таматарха). Славянское большинство населения Хазарии из униженных, забитых, всеми презираемых полурабов превратилось в полноправных подданных киевского князя Рюрикова рода. Когда же оставшиеся в Тьмуторокани хазары и примкнувшие к ним «греки» попытались «тряхнуть стариной», Святослав послал на них, надо думать, старого, служившего еще Олегу и Игорю, варяга Свенельда, так «вразумившего» смутьянов, что из «греческого» Крыма срочно прибыл с «миротворческой миссией» ромейский губернатор-«топарх» с заверениями в вечной дружбе и чуть ли не с просьбой о покровительстве. Тогда-то из его уст в титулатуре «Сфендославоса» и прозвучал впервые пышный эпитет «царствующий к северу от Дуная». До этого-то киевских правителей в Ромейской империи полупрезрительно именовали «архонтами» («князьями», а буквально — «старостами» — даром что владения этих «старост» давно уже превышали по обширности земли Восточной Римской империи).

Но Святослав железной рукой навел порядок и в Киеве. Он безжалостно пресек завезенное туда хазарами ростовщичество. Предание гласит, что князь повелел отсекать тем, кто дает деньги в рост, десницу (правую руку), а тем, кто брал их — шуйцу (левую). В результате инфляция — вечный жупел экономистов всех времен — на все время правления Святослава бесследно исчезла из его державы, и, хотя собственной монеты варяго-русский князь-викинг не чеканил, деньги при нем не обесценивались. Это — тоже одна из его побед, к сожалению, не датируемая и почти никогда не упоминаемая в исторических сочинениях.

Наступил 967 год от Рождества Христова. На царьградском престоле сидел василий Никифор II Фока, прославленный военачальник армянского происхождения, одержавший немало побед над арабами. Его не могло не тревожить стремительное и бесславное падение давнего военно-политического союзника Ромейской державы — Хазарии, и столь же быстрое усиление давних врагов империи — русов («тавроскифов»). Сам опытный полководец и воин, Никифор Фока был вполне способен оценить противника по достоинству. Военная экспедиция на Русь выходила за пределы возможностей занятой войнами с другими противниками империи ромеев, пассивно ожидать нападения Святослава было также нельзя, и потому василий Никифор решил применить испытанную ромейскую тактику «разделяй и властвуй», «натравливай одних варваров на других». Автократор направил на Русь с особой миссией изощренного во всех тонкостях ромейской дипломатии патрикия Калокира Дельфина, сына протевона (правителя) Херсонеса Крымского (именовавшегося русскими «Корсунь»), с пятнадцатью кентинариями (полутора тысячами фунтов) золота и предложением Святославу в обмен на это золото напасть, в союзе с «греками», на Дунайскую Болгарию, с которой империя ромеев в очередной раз воевала. «Ромеи» были большими любителями и мастерами загрести, при всяком удобном случае, жар чужими руками, «убивая варваров руками варваров».

Однако василий Никифор сам себя перехитрил. Святослав вовсе не собирался таскать для «греков» каштаны из огня! «Тайная» тактика ромеев давно уже не была тайной ни для кого (кроме разве что них самих). К тому же выбор Никифором Фокой именно Калокира в качестве посла оказался крайне неудачным. Сейчас трудно сказать, был ли Калокир просто честолюбивым авантюристом или же идейным, а то и личным недругом ромейского василия, а может быть — выразителем давних сепаратистких устремлений своего родного Херсонеса (в конце концов попытавшегося отпасть от империи уже в княжение сына Святослава — Крестителя Руси Владимира Красное Солнышко, оказавшего Ромейской державе немалую услугу, военной силой вернув восставший Херсонес под власть Царьграда). Это нам не известно. Известно лишь одно. Явившись по поручению василия с грузом золота и предложением союза с империей в Киев, Калокир сказал Святославу совсем не то, что поручил ему василий ромеев. Посланник императора Никифора предложил варяго-русскому князю под предлогом союза с Ромейской державой вступить в Дунайскую Болгарию, оттуда внезапно ударить по империи и посадить Калокира на императорский престол в Константинополе (естественно, за соответствующую плату). Святославу настолько понравился план Калокира, что он даже побратался с будущим кандидатом на цареградский престол, союз с которым, в случае успеха задуманного, сулил ему огромные выгоды.

Сын Игоря согласился на план изощренного в хитростях побратима. Хотя вообще-то подобные хитрости самому князю были чужды. Рыцарственный с любым врагом, он всегда, перед нападением на него, посылал к нему вестника с кратким извещением: «Иду на вы (вас)!».

Справедливости ради, следует заметить, что у оповещенного таким рыцарственным образом неприятеля все равно оставалось слишком мало времени, чтобы подготовиться надлежащим образом к обороне (если только он не начал готовиться к ней еще до получения княжеского послания). Аналогичным образом поступил, скажем, другой потомок шведских викингов — ярл Биргер, передавший через посланца не менее блестящему, чем Святослав Игоревич, представителю рода Рюриковичей — Святому благоверному князю Александру Ярославичу (будущему Невскому): «Если можешь, сопротивляйся, но я уже здесь и пленю землю твою». Но это так, к слову…

Как бы то ни было, к описываемому времени данное краткое послание Святослава звучало для его адресата, как смертный приговор. Теперь его услышали дунайские болгары (тюркский по происхождению, но принявший славянский язык народ, образовавшийся в результате смешения перекочевавшей на Дунай под давлением Хазарского каганата части волжских болгар — так называемых «праболгар», или «протоболгар» — с местными славянами, фракийцами и влахами).

Успех замысла Калокира Дельфина далеко превзошел ожидания самих побратимов. Под сокрушительными ударами дружинников Святослава собранное болгарским царем Петром войско разлетелось в пух и прах. Узнав о полном разгроме своей рати, царь Петр разболелся и умер. Восемьдесят (!) болгарских городов открыли ворота Святославу. Вместо затяжной войны, в которой русы и болгары, по замыслу василия Никифора, должны были взаимно истощить друг друга, почти вся Болгария в одночасье оказалась во власти Святослава (возможно, имевшего законные права на владение ею — если Ольга действительно была родом не из Пскова-Плескова, а из болгарской Плиски)!

Василий Никифор стал принимать спешные меры к укреплению обороны Царьграда. На стенах Второго Рима были установлены камнеметы, направленные на северо-запад. Гавань вновь, как в дни нашествий Аскольда и Дира, Вещего Олега и Игоря, перегородили громадной железной цепью. Спешно стягивали отовсюду войска, в первую очередь основную ударную силу имперской армии — тяжеловооруженных конных латников («катафрактариев»), тайно готовили к бою сифоны с «греческим огнем» (ромейским «напалмом», которым был в свое время сожжен варяго-русский флот Игоря Рюриковича в дни его первого, неудачного, похода на Царьград).

Однако автократору Никифору следовало бы позаботиться об укреплении не только городских стен, но и собственной спальни. Власть ромейских самодержцев, гордо возносившихся, на глазах лежащих перед ними вповалку ниц толп раболепных придворных и «варварских» послов (с помощью скрытого от посторонних глаз хитроумного подъемного механизма), на своем «соломоновом престоле» под самый потолок тронного зала, под громкое пение механических птиц и грозное рычание механических львов,в действительности была крайне непрочной и зависела от малейшей прихоти непредсказуемой Фортуны (или, говоря по-гречески, Тихи). Зимней ночью, пройдя через гинекей (женские покои дворца), очередной любовник василиссы Феофано, уже отправившей на тот свет своего предыдущего царственного супруга, прославленный в боях с арабами полководец-армянин Иоанн Цимисхий (Чимшик), племянник василия Никифора, проник в спальню своего царственного дядюшки и, с помощью сообщников, зарубил его насмерть (после чего, с чисто византийским цинизмом, немедленно повелел казнить соучастников по преступлению за цареубийство, а помогавшую им василиссу Феофано постричь в монахини).

Новый василий Иоанн начал действовать немедленно, причем вполне в духе своего незадачливого дяди. Он знал, что печенеги были союзниками отца Святослава — князя Игоря, и сопровождали самого Святослава в походе на Хазарию. Однако в поход на Дунайскую Болгарию Святослав печенегов по каким-то причинам (возможно, по совету Калокира, ведшего какую-то свою неразгаданную по сей день и, возможно, двойную, игру) не взял, лишив их доли в добыче и в славе. Хуже всего было то, что вместо печенегов Святослав взял с собой в Болгарию заклятых врагов печенегов — угров (венгров-мадьяр)! Ромейские шпионы и «агенты влияния» умело разожгли обиду печенегов и вражду одних кочевников к другим, а также к русам. И печенеги, воспользовавшись отсутствием Святослава, осадили его стольный град Киев — «мать городов русских».

Эта крайне неприятная весть застала князя на Дунае. Святослав с частью войска совершил молниеносный бросок с Дуная к Киеву (что лишний раз доказывает: его войско было, если и не целиком, то в значительной своей части не пешим, а конным). Однако скрестить оружия с печенегами внуку Рюрика Ютландского на этот раз не пришлось. Узнав о подходе войск грозного князя, степняки спешно сняли осаду с Киева, а затем направили к киевлянам послов с предложением мира и дружбы. Князь (хан) печенегов побратался с киевским воеводой Претичем, обменявшись с ним оружием и доспехами, и ушел в степь. Как только подоспел Святослав, скончалась княгиня Ольга. Святослав перезимовал в Киеве, воздав честь умершей матери, и…заявил о переносе своей столицы в болгарский город Переяславец Дунайский. «Здесь будет середина державы моей», заявил Святослав, и эти слова, надо думать, очень скоро дошли и до василия ромеев. Тот живо смекнул, что если середина (центр) державы «северного варвара» будет находиться на Дунае, то для самостоятельной Ромейской империи просто не останется места на карте мира, или, выражаясь, языком древних римлян, «маппа мунди». Служившие житницей империи (и населенные в описываемое время преимущественно славянами) Балканы были жизненно важны для ромеев, которые в случае их утраты просто умерли бы с голоду.

Превосходно налаженная тайная служба империи стала проявлять повышенную активность. Результаты ее деятельности не заставили себя долго ждать. Пока Святослав зимовал в Киеве, во многих городах на Дунае против власти русов взбунтовалась болгарская знать («боляре», по-русски: «бояре», а по-гречески, «болиады»). В знак союза с ромеями мятежники направили в Царьград двух болгарских царевен, предназначенных в жены малолетним ромейским царевичам, и посольство с просьбой о военной помощи.

Святослав умел быть великодушным к побежденным противникам — например, к болгарам или печенегам. Но измены он не прощал никому, и карал изменников беспощадно.

Войско киевского князя вместе с новыми союзниками-печенегами снова вторглось в Дунайскую Болгарию. В городе Филиппополе (Пловдиве) — центре заговорщиков — состоялись массовые казни. Мятежники были посажены на кол. Крепости боляр-бунтовщиков были разрушены до основания.

В Болгарии фактически разгорелась кровопролитная гражданская война, к чему так стремились ромеи. Часть болгар приняла сторону «греков», другая — перешла под стяги Святослава и стала сражаться против ромейской армии вторжения. У Святослава хватило политического разума не отнимать ни свободу, ни царский титул у сыновей болгарского царя Петра — Бориса и Романа (братьев увезенных в Царьград болгарских царевен).

Прибывшие из Константинополя послы Цимисхия, угрожавшие Святославу, напоминая князю о гибели его отца Игоря (почему-то от рук «германцев»), не испугали сына Ольги. Святослав заявил, что находится в Болгарии у себя дома (лишний аргумент в пользу версии о происхождении Ольги из болгарской Плиски), а ромеям, намекнув на то, что они всецело превратились в азиатов, предложил убираться из чужой им Европы к себе в Азию. Князь уже совершенно открыто объявил о своем намерении создать собственную державу с центром на Балканском полуострове.

В ответ на угрозу, что на театр военных действий скоро прибудет сам грозный василий ромеев во главе бесчисленных карательных войск, Святослав ответил, что русы — не трусливые дети, а мужи, привыкшие к виду крови. Василию Иоанну Цимисхию он посоветовал не затруднять себя долгим походом, ибо он, Святослав, намерен сам скоро навестить того в Царьграде.

Вновь прозвучало грозное: «Иду на вы!».

Варяго-русское войско, усиленное болгарскими вспомогательными отрядами, поспешило вслед за возвращавшимися в Константинополь ромейскими послами. Василий Цимисхий, спешно заключив мир с соседями (как известно, империя постоянно с кем-нибудь воевала), бросил все войска навстречу надвигающимся русам. Магистр Петр привел из Сирии отборные войска, только что громившие арабов-агарян.

«Мертвые сраму ни имут!» — провозгласил князь Святослав перед строем своих дружинников. Нестор-летописец в «Повести временных лет» привел целую речь доблестного киевского князя, сказанную перед битвой. В передаче Нестора речь Святослава звучала так:

«Нам некуда уже деться, хотим мы или не хотим - должны сражаться. Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвые сраму не имут. Если же побежим - позор нам будет. Так не побежим же, но станем крепко, а я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то о своих сами позаботьтесь».

Смысл выражения «мертвые сраму не имут» совершенно ясен: даже в случае проигранной битвы потомкам не в чем упрекнуть погибших, ибо они сделали все, что могли - достойно сражались, и погибли с оружием в руках.

Больше ни о магистре Петре, ни о его сирийской армии ромейские летописцы ничего не сообщали.

Войска Святослава подошли к Аркадиополю. До Царьграда оставался всего только один дневной переход. Ромеям в очередной раз помогла военная хитрость. Патрикий Алакас (крещеный печенег) обманом заманил в ловушку и истребил легкую конницу своих соплеменников печенегов — союзников Святослава. Боевые порядки главных сил внука Рюрика Ютландского — тяжелой пехоты (?) — без прикрытия с флангов легкой конницей были чрезвычайно уязвимы для фланговых ударов ромейской тяжелой кавалерии.

В жестокой битве войска Святослава с войском «греческого» полководца армянского происхождения Варды (Вардана) Склира победы не удалось добиться ни одной стороне. Однако именно «греки» первыми направили к Святославу послов с предложением мира и богатыми дарами (несомненно, памятуя об эффекте, произведенном в свое время на князя «тавроскифов» пятнадцатью кентинариями золота, привезенными ему в дар Калокиром Дельфином), Но, вопреки ожиданиям, золото и дорогие ткани не произвели на грозного князя (которому, согласно представлениям «просвещенных ромеев», полагалось быть и оставаться «алчным варваром») ровным счетом никакого впечатления — сын Игоря, при виде этих даров, велел своим младшим дружинникам «схоронить» (спрятать) их. Когда же ему поднесли боевой меч, князь стал разглядывать его, расхваливать работу оружейника, смягчился и согласился на мирные переговоры.

«Лют муж сей — » доложили василию Иоанну послы — «злата не берет, а оружие любит». Справедливости ради, следует признать, что Святослав взял не только ромейские мечи, но и ромейское золото (не говоря уже о ромейских тканях). Тем не менее, суть дела «льстивые и лукавые греки» уловили совершенно верно.

Однако без печенежской конницы, понеся тяжелые потери, ослабленное войско Святослава вряд ли смогло бы разбить войска Цимисхия (а если и смогла бы, то какой ценой?), не говоря уже об осаде и взятии Константинополя — «пиявицы вселенной», защищенной мощнейшими в тогдашнем христианском мире фортификационными сооружениями.

Воспитаннику Асмунда, сына Вещего Олега, не было необходимости объяснять значение слов «пиррова победа». Святослав согласился не только на мир с «греками», но и на сохранение прежней ромейско-болгарской границы, в обмен на провинцию Македонию и на выплату щедрой дани. Мир с ромеями, однако, стоил Святославу союза с печенегами. Мстительные и злопамятные степняки не простили варяго-русскому князю ни гибели своих ушедших с ним в поход и не вернувшихся в родные кочевья сыновей, ни мира с их убийцами-«греками», ни потери надежды на обогащение за счет щедрой военной добычи. Печенеги были не нацией, а племенем, не имевшим собственной государственности, и потому закон кровной мести был для них превыше каких-либо соображений высокой государственной политики.

Пока русское войско отдыхало от тягот похода в Болгарии, василий ромеев Иоанн Цимисхий спешно готовился нарушить свою принесенную на кресте торжественную клятву в вечном мире и дружбе со Святославом (чего стоило клятвенное обещание, данное какому-то «северному варвару-скифу»!), собирал новые войска, вербовал иноземных наемников, перебрасывал на Дунай византийский военный флот.

И весной 971 года от Рождества Христова новая ромейская армия (наполовину состоявшая из сирийских, тюркских и арабских наемников), нарушив мирный договор, вторглась в Болгарию. Одновременно в Дунай вошел имперский военный флот, включавший триста кораблей-дромонов, оснащенных приспособлениями для метания «греческого огня».

Армия Иоанна Цимисхия прошла по горным ущельям и одним броском вышла к Преславе — столице Болгарского царства. До сих пор остается непонятным, как мог опытный воин Святослав оставить границу без охраны? Кому он поручил ее охранять? Возможно, кому-то из болгарских военачальников, изменивших ему и перешедших на сторону ромеев? Или своему брату Глебу, казненному им в скором времени неизвестно за что (по мнению некоторых позднейших летописцев, язычник Святослав казнил Глеба и других воинов своего войска за то, что те были христианами, что позволяет предположить их сговор с «греками» на почве общности христианской веры, хотя подобное предположение кажется не слишком обоснованным; ведь раз в войске Святослава служили христиане, как варяго-русы, так и болгары, и их никто не преследовал за их вероисповедание, то вряд ли дело было в неожиданно проявившейся у Святослава религиозной нетерпимости!). В-общем, «темна вода во облацех»…

Имперское войско неудержимо продвигалось на север. Пытаясь внести раскол между болгарами и русами, автократор Иоанн велел отпускать пленных болгар на свободу. Но это не помогло. Часто болгары (включая женщин) продолжали сражаться на стороне Святослава (или, во всяком случае, против «греков»), и, оказавшись в безнадежном положении, бросались (как и русы) на свои мечи, предпочитая смерть позору плена. Об участии в боях женщин, облаченных в воинские доспехи, свидетельствовали ромейские воины, находившие женские трупы среди убитых на полях сражений.

Захватив Преславу (при этом были убиты прославленные воеводы Святослава — варяги Сфенкел и Икмор) и (без ложной скромности) переименовав ее в Иоаннополь, василий Иоанн Цимисхий отослал пленного болгарского царя Бориса в Константинополь. Было официально провозглашено возвращение отпавшей провинции «Мисии» (Болгарии) в состав «Римской империи».

Особенно жестокие бои развернулись под Доростолом на Дунае. В одной из вылазок русам удалось сжечь ромейские осадные машины и убить начальника «греческого» осадного парка Иоанна Куркуаса (армянина по происхождению), что сделало штурм сильно укрепленного города невозможным. С другой стороны, осажденным не удалось прорвать блокаду. В боях и стычках с обеих сторон гибло великое множество воинов.

«Греческий» историк Лев Диакон, называя русичей «скифами», живописал одно из сражений между князем Святославом и василием Иоанном под Доростолом в следующих выражениях:

«Итак, в шестой день недели, 22 июля, при заходе солнца скифы вышли из города, построились в твердую фалангу и, простерши копья свои, решились идти на подвиг… Скифы сильно напали на ромеев; кололи их копьями, поражали коней стрелами и всадников сбивали на землю…

Конь Анемаса («греческого» полководца арабского происхождения, зарубившего при взятии Преславы Икмора — В.А.) частыми ударами копий был повержен на землю; тогда, окруженный фалангою скифов, упал сей муж, превосходивший всех своих сверстников воинскими подвигами.

И так скифы, ободренные его падением, с громким и диким криком бросились на ромеев. Устрашенные необыкновенным их натиском, ромеи начали отступать».

Лев Диакон, в лучших традициях имперской пропаганды, не жалеет в своей «Истории» красок, живописуя зверства, творимые Святославом в Доростоле, включая кровавые (в том числе — человеческие) жертвоприношения (в жертву приносили скот и военнопленных), скромно «умалчивая» при этом о настоящей оргии резни и грабежей, устроенной «благочестивыми ромеями» в завоеванной ими православной Болгарии (например, при взятии Преславы). Да и в дальнейшем царьградские автократоры особой кротостью не отличались, несмотря на человеколюбивый характер исповедуемой ими православной христианской веры. Достаточно вспомнить хотя бы одного из них — «благочестивого самодержца» Василия II из Македонской династии, прозванного «Болгаробойцей» за то, что, пленив в одном из сражений двадцать тысяч (!) болгарских воинов царя Самуила, он повелел выколоть им всем глаза, оставив на сотню совершенно слепых по одному одноглазому поводырю — и отправил их «в подарок» царю Самуилу, у которого, при виде своих некогда лучших воинов, случился разрыв сердца — а ведь так жестоко расправились с православными болгарами не какие-то свирепые «скифы», не «северные варвары-язычники», а такие же православные ромеи, братья беспощадно ослепленных ими православных болгар по вере…

Силы сидящих в осаде варяго-русов таяли. Помощи было ждать неоткуда. И Святослав согласился на мирные переговоры, правда, по утверждению позднейшего русского летописца, с тайным умыслом («Пойду на Русь, приведу еще дружины»).

Ромейский хронист Лев Диакон оставил в своей «Истории» сообщение о переговорах «тавроскифа Сфендославоса» с василием ромеев. Последний приехал к месту переговоров на берегу Дуная верхом на боевом коне, разодетый в золото и пурпур, в сопровождении блестящей свиты. Святослав прибыл на лодке. Льва Диакона поразило то, что «Сфендославос» не только не поклонился императору («повелителю мира»), но даже не встал с ладейной скамьи. И то, что князь сам греб одним из весел, наряду с прочими дружинниками-«гридями», и простота белых льняных рубах «варварского» князя и его «гридей», и их диковатый для «просвещенных» ромеев вид, и клок (локон, хохол) волос на голове князя — признак знатности рода — все это казалось ромейскому хронисту крайне необычным.

Любопытно, что фактический виновник войны Святослава с ромеями — патрикий Калокир Дельфин — ухитрился выйти сухим из воды. Он вернулся на службу Ромейской империи и в 996 году от Рождества Христова даже был одним из двух руководителей «греческого» посольства к римско-германскому императору Оттону III для ведения переговоров о брачном союзе двух «римских» императорских дворов (западного и восточного). Так что не исключено, что его «побратимство» со Святославом было все-таки не искренним, а притворным (возможно, Калокир, выполняя тайное задание царьградского василия, коварно заманил варяго-русского князя на Дунай, прельстив его заманчивой перспективой богатой добычи и прочного союза с Ромейской империей, в случае занятия им, Калокиром, с помощью Святослава, константинопольского престола, ради разгрома, силами русского войска, Дунайской Болгарии — хотя и не учел, что «тавроскиф», рассматриваемый им в качестве послушной марионетки, вдруг пожелает играть самостоятельную роль и выгнать «ромеев» из Европы в Азию).

По договору князя Святослава с василием Цимисхием захваченная варяго-русами добыча оставалась при них, к тому же каждый получал еще по мере зерна (около двадцати килограммов на человека), причем зерно было взято и на убитых. На этих условиях Святослав уходил из Болгарии. Но, как говорится, «нет человека — нет проблемы», и только «мертвые не кусаются» (эту ромейскую мудрость впоследствии не только хорошо усвоил, но и виртуозно применял на практике великий «византиец ХХ века» товарищ И.В. Сталин). Цимисхий не замедлил направить послов к печенегам. Некоторые историки полагают — чтобы подкупить стаепняков и натравить их на возвращающегося Святослава. Но, скорее всего, подкупа в данном случае не требовалось. Василию ромеев достаточно было повелеть послам зачитать вслух хану печенегов Куре примерно следующий текст:

«Верный союзник империи архонт Сфендославос возвращается к себе на Русь. Василий требует беспрепятственно пропустить этого своего союзника».

Все формальности были бы соблюдены, клятва не нарушена, христианская совесть василия, целовавшего «варвару» крест, спокойна, а «Сфендославос» — обречен на верную гибель (при такой-то формулировке)…

Остатки войска князя Святослава, пережившие множество битв, тяготы перехода на веслах и голодную зиму (что такое двадцать килограммов зерна на человека!) на Черноморском побережье, было встречено на днепровских порогах печенежскими ордами и в жестоком бою почти полностью истреблено. Спаслись очень немногие, в том числе Свенельд со своим сыном Лютом (Льотом). Пал в безнадежной схватке и сам князь Святослав, сражавшийся, как всегда, в первых рядах своей дружины. Так внук Рюрика Ютландского и сын Игоря Старого закончил свою жизнь, которая была, по сути дела, одной безостановочной войной. Как писал много позднее один из его потомков — Великий князь Киевский Владимир Мономах:

«Дивно ли, если муж погиб на войне? Умирали так лучшие из дедов наших».

Вероятно, и сам Святослав не мог желать себе иной и лучшей смерти.

Убивший его печенежский хан Куря, по преданию, повелел оправить череп Святослава в серебро, сделать из него чашу (по старинному обычаю всех тюркских кочевников — аналогичным образом, например, праболгарский хан Крум поступил с черепом павшего в бою с болгарами — или, по другой версии, плененного и обезглавленного ими — ромейского василия Никифора I; впрочем, еще задолго до этого, в годы Второй Пунической войны, галлы-бойи превратили в чашу окованный золотом череп убитого ими римского консула Луция Постумия) и пил из этой чаши на пирах, всякий раз повторяя:

«Пусть наши дети будут такими, как он!»

Здесь конец и Господу нашему слава!

21 ноября 2011 г. уникальный меч Х века, который был обнаружен неподалеку от места гибели князя Святослава, был представлен в Музее запорожского казачества на Украине. Автором сенсационной находки стал запорожский рыбак, который сделал свой замечательный улов в районе острова Хортица.

Запорожец Сергей Пьянков даже не ожидал, что на его крючок клюнет столь крупная рыба. Почти как в сказке, дважды забросив снасти, он уже было начал собираться домой. Забросил третий раз, перед уходом, и не поверил своим глазам. Обычным спиннингом он выудил со дна Днепра настоящий клад - древний меч, датированный десятым столетием.

«В моем понятии воткнуться в этот меч крючками, которые направлены кверху, было очень сложно. Ему видно уже время вышло лежать на дне, ему надо было показаться», - рассказал рыбак Сергей Пьянков. Запорожец Пьянков передал находку родному музею, хотя коллекционеры предлагали за нее большие деньги. «Я понимал, что это вещь, которая должна принадлежать Хортице, потому что я сам люблю Хортицу. Даже мысли не возникало, хотя предложения были», - говорит рыбак Сергей Пьянков.

Чтобы увидеть столь ценный улов в Запорожье съехались ученые со всей Украины. По мнению ученых, меч с отделкой из золота и серебра мог принадлежать великому князю Киевскому Святославу Игоревичу, погибшему на днепровских порогах в 972 г. Ученые из Киева и Запорожья заявили, что находка имеет международное значение. «Вероятность принадлежности этого меча князю Святославу такая велика, что в этом-то и сомневаться не особо возможно», - говорит академик Академии наук Украины Андрей Авдиенко. Ученые говорят, что тысячелетнему хранению оружия в пресной воде, вероятно, способствовал естественный саркофаг из ила и песка.

Длина меча - 96 сантиметров, масса - около килограмма .

«Рукоятка метрового меча оснащена богатой отделкой из четырех металлов, среди которых - золото, серебро, медь. То, что пролежав в пресной воде 1100 лет, артефакт хорошо сохранился - невероятное событие. Оружие практически полностью сохранило свою форму. Можно увидеть, что находка является предметом элитарного уровня, которая могла быть на вооружении очень знатных дружинников войска Киевской Руси или непосредственно у князя», - сказал генеральный директор Национального заповедника «Хортица» Максим Остапенко.

По словам историка, меч был найден возле острова, где, по данным древних летописей, в 972 г. произошел бой войска князя Святослава с печенегами. «В 1928 году во время строительства ДнепроГЭС, на территории бывших днепровских порогов, были найдены 5 мечей древнерусских воинов, утерянных во время войны», - напомнил ученый. По словам исследователей, в устранении Святослава, одного из основателей Киевской Руси, было много заинтересованных, поэтому такая находка является просто бесценной.

Для справки : в 972 г. Князь Святослав с дружиной, возвращавшийся из похода под Доростол, опасаясь атаки превосходящих сил печенегов, вернулся в Белобережье - дунайскую дельту и зимовал там, терпя великий голод. Весной 972 г. он отправился на ладьях в Киев и был атакован печенежскими отрядами "князя" Кури на переволоке через Днепр. В бою с печенегами князь Святослав погиб вместе с большинством своих дружинников. По преданию, "князь" Куря велел сделать из черепа Святослава чашу и пил из этой чаши на своих пирах. Полулегендарная гибель князя Святослава была в значительной степени подтверждена, когда в районе днепровских порогов, уже в новейшее время, на заявленном летописцами месте гибели князя были найдены мечи середины X века.

Напомним, что в 1928 г. мечи были найдены у левого берега Днепра напротив Кичкаса, то есть ниже порогов (Чернышев Н. А. О технике и происхождении «франкских» мечей, найденных на Днепрострое в 1928 г.// Скандинавский сборник. Вып. VI. Таллинн, 1963. С. 212). Именно место у Кичкаса и острова Хортицы считалось самым опасным на пути «из варяг в греки». Один византийский писатель отмечал, что река здесь довольно узкая, «и высота берега, которую видит глаз снизу, такова, что пущенная оттуда стрела как раз попадает в плывущих…». Наверное, знали об этом и степные кочевники, любившие подкарауливать здесь богатые караваны. Варяжским дружинникам Святослава, павшим на Крарийской переправе, и могли, скорее всего, принадлежать найденные на Днепрострое великолепно орнаментированные северные мечи, как предположил Б.А. Рыбаков (Рыбаков Б.А. Русское прикладное искусство X-XIII вв. Л., 1971. С. 383).

Два меча из найденных в 1928 г. были помечены знаками в виде костыльных крестов, а на клинках других 3 мечей Владислав Иосифович Равдоникас прочел тогда одно и то же слово, выбитое латинскими буквами: «ULFBERHT» - «УЛЬФБЕРТ» (Равдоникас В.И. Надписи и знаки на мечах из Днепростроя // Известия Государственной Академии истории материальной культуры. М.; Л., 1933. Вып. 100. С. 598-616). Это было имя, но оно принадлежало не владельцу меча, а оружейнику, который меч сделал. Однако само имя Ульфберт - совсем не варяжское и вообще не скандинавское. Оно франкское. А мечи проделали сложный путь как в пространстве, так и во времени - от мастерской Ульфберта, находившейся на среднем Рейне, через Скандинавию и Днепр в Днепропетровский музей.

Мечей так называемого скандинавского типа (точнее будет сказать - клинков франкского производства с рукоятями, орнаментированными в «скандинавской» традиции) на территории бывшего СССР найдено всего 87 (в одной Норвегии их обнаружено более 1500), причем значительная их часть была извлечена из курганов Прибалтики, остальные сосредоточены на окраинах древней Руси - в Приладожье, Поднепровье и Поволжье (Дубов И.В. Новые источники по истории Древней Руси. Л., 1990. С. 107-108). Наиболее распространены мечи с клеймом мастерской «Ульфберт» (найдено 15 таких клинков).

Статуя Святослава Игоревича на коне с побеждённым хазарином. Скульптор Вячеслав Клыков. Монумент установлен в 2005 г. в селе Холки Белгородской области .

Нельзя также не вспомнить, что в ноябре 2005 г. Московская Патриархия настояла, чтобы Вячеслав Клыков не проводил съезд "Союза русского народа" в храме Христа Спасителя: http://expertmus.livejournal.com/87344.html

Учредительный съезд "Союза русского народа" (СРН) должен был состояться 20 ноября в Зале церковных соборов храма Христа Спасителя (ХХС). На форум было приглашено около тысячи делегатов и гостей из многих регионов России и из-за рубежа. Председатель оргкомитета съезда "Союза русского народа" - известный русский скульптор Вячеслав Клыков. В субботу, 19 ноября, как информируют СМИ, в адрес оргкомитета съезда из Фонда храма Христа Спасителя пришел факс следующего содержания: "Сообщаем вам, что ваше мероприятие не может пройти в храме Христа Спасителя по техническим причинам, денежные средства за данное мероприятие вы сможете получить". Как выяснили организаторы форума, Фонд принял такое решение после настойчивой просьбы из Московской Патриархии .

Съезд был перенесен в ДК имени Горбунова на окраине Москвы - широко известную в молодежной среде "Горбушку" - культовое место встреч рок-музыкантов. Сбор делегатов в ХСС должен был начатья в 9:30 утра 20 ноября, поэтому предупредить большинство из них было невозможно. К этому времени к ХСС были подогнаны автобусы, перевозившие делегатов в "Горбушку". Все делегаты успели перебазироваться в ДК им. Горбунова только к обеду.

Столь резкое изменение позиция Московской Патриархии связывают со скандалом, разворачивающимся вокруг памятника киевскому князю Святославу, сооруженного в Белгороде в ознаменование 1040-й годовщины разгрома Хазарского каганата . Автором скандального монумента в Белгороде, который должен был открыться 22 ноября 2005 г., являлся Вячеслав Клыков. Скандальность ситуации состоит в том, что князь Святослав изображен верхом на коне, топчущем копытами хазарского воина. На щите хазарина крупно изображена звезда Давида . Историки утверждают, что иудаизм приняла только верхушка Хазарского каганата за некоторое время до крушения этого государства. Поскольку зал ДК имени Горбунова вмещает около 650 человек, учредительный съезд "Союза русского народа" пришлось провести в гораздо менее торжественной и комфортной обстановке, чем это предполагалось сделать в Зале церковных Соборов ХСС. В президиуме учредительного съезда СРН, кроме Вячеслава Клыкова, были несколько депутатов Госдумы, в том числе генерал Леонид Ивашов, Сергей Бабурин, Сергей Глазьев. Съезд начался с молебна в зале, который совершили около 10 священников, в том числе игумен Петр (Пиголь), протоиерей Виссарион Аплиаа - глава Епархиального совета Сухумско-Абхазской епархии, игумен Кирилл (Сахаров), настоятель храма св. Николы на Берсеневке. Открывая съезд, Вячеслав Клыков заявил: "Мы собрались в этом зале, ощутив на себе репрессии властей! " В числе приветствий В. Клыков зачитал благословение съезду СРН от бывшего митрополита Курского и Рыльского Ювеналия (Тарасова), который в своем послании пожелал крепить единство русского народа в борьбе с геноцидом против него.

В речах многих выступивших на учредительном съезде СРН звучало недоумение в связи с таким неожиданным понижением статуса съезда и поступком Московской Патриархии. В этой связи упоминалась недавняя канонизация в храме Христа Спасителя новомучеников, среди которых были и члены дореволюционного Союза русского народа: http://rublev-museum.livejournal.com/254149.html?thread=128965#t128965

ТРИУМФ КНЯЗЯ СВЯТОСЛАВА

«Неудачно сопротивлялся Хазарии в начале Х в. и Киев. Мы помним, что попытка русов захватить Самкерц и утвердиться на берегах Азовского моря вызвала ответный поход полководца Песаха и поставила Киев в положение данника итильских купцов-рахдонитов. При сборе дани для хазар в Древлянской земле был убит Игорь, князь киевский и муж Ольги (944). Сопротивление хазарам, а не война с Византией становилось главной проблемой для Киева. И потому княгиня киевская Ольга, правившая при малолетнем сыне Святославе, постаралась приобрести в лице греков сильного союзника: она отправилась в Константинополь, где приняла крещение, избрав своим крестным отцом императора Константина Багрянородного.

… Возвращаясь на твердую почву установленных фактов, мы убеждаемся в реальности похода Святослава против хазар. Молодой князь, оказавшийся энергичным полководцем, начал его летом 964 г. Святослав не решился идти от Киева к Волге напрямую через степи. Это было очень опасно, ибо племя северян, обитавшее на этом пути между Черниговом и Курском, было сторонником хазар. Русы поднялись по Днепру до его верховьев и перетащили ладьи в Оку. По Оке и Волге Святослав и дошел до столицы Хазарии - Итиля.

Союзниками Святослава в походе 964-965 гг. выступили печенеги и гузы. Печенеги, сторонники Византии и естественные враги хазар, пришли на помощь Святославу с запада. Их путь, скорее всего, пролег у нынешней станицы Калачинской, где Дон близко подходит к Волге. Гузы пришли от реки Яик, пересекши покрытые барханами просторы Прикаспия. Союзники благополучно встретились у Итиля.

Столица Хазарии располагалась на огромном острове (19 км в ширину), который образовывали две волжские протоки: собственно Волга (с запада) и Ахтуба (с востока). Ахтуба в те времена была такой же полноводной рекой, как и сама Волга. В городе стояли каменная синагога и дворец царя, богатые деревянные дома рахдонитов. Была и каменная мечеть, ведь с мусульманами там обращались вежливо.

Воины Святослава отрезали все пути из Итиля. Но его жители наверняка знали о приближении русских, и большая часть хазар-аборигенов убежала в дельту Волги. Волжская дельта была естественной крепостью: в лабиринте протоков мог разобраться только местный житель. Летом невероятные тучи комаров, появлявшихся с закатом солнца, победили бы любое войско. Зимой же Волгу сковывал лед, и дельта становилась недоступной ладьям. Острова дельты были покрыты бэровскими буграми - огромными холмами высотой с четырехэтажный дом. Эти бугры и дали убежище настоящим хазарам.
В ином положении оказалось еврейское население. Изучать волжские протоки еврейским купцам и их родственникам смысла не было: они для того и создавали свою монополию внешней торговли и ростовщичества, чтобы жить в комфорте искусственного ландшафта - города. Евреи были чужды коренному населению - хазарам, которых они эксплуатировали. Естественно, что хазары своих правителей, мягко говоря, недолюбливали и спасать их не собирались.

В осажденном городе евреям бежать было некуда, потому они вышли сражаться со Святославом и были разбиты наголову. Уцелевшие бежали "черными" землями к Тереку и спрятались в Дагестане. ("Черными" земли к северу от Терека назывались потому, что из-за малоснежной зимы в этом районе сильные ветры легко поднимали со снегом пыль, и возникали "черные" вьюги.).

Святослав пришел и на Терек. Там стоял второй большой город хазарских евреев - Семендер. В городе и окрестностях было четыре тысячи виноградников. (Ныне это пространство между станицами Червленной и Гребенской; оно описано Л.Н.Толстым в повести "Казаки".) Семендер имел четырехугольную цитадель, но она не спасла город. Святослав разгромил Семендер и, забрав у населения лошадей, волов, телеги, двинулся через Дон на Русь. Уже по дороге домой он взял еще одну хазарскую крепость - Саркел, находившуюся около нынешней станицы Цимлянской. Саркел был построен византийцами в период их короткой дружбы с Хазарией, и создал его грек - архитектор Петрона. В Саркеле Святослав встретил гарнизон, состоявший из наемных кочевников. Князь одержал победу, разрушил крепость, а город переименовал в Белую Вежу. Там в дальнейшем поселились выходцы из Черниговской земли. Взятием Саркела завершился победоносный поход Святослава на Хазарию.

В результате похода 964-965 гг. Святослав исключил из сферы влияния еврейской общины Волгу, среднее течение Терека и часть Среднего Дона. Но не все военно-политические задачи были решены. На Кубани, в северном Крыму, в Тьмутаракани еврейское население под именем хазар по-прежнему удерживало свои главенствующие позиции и сохраняло финансовое влияние. Однако основным достижением похода, бесспорно, явилось то, что Киевская Русь вернула себе независимость » (Из книги Л.Н. Гумилёва "От Руси к России").